Опять загадки! Люси прикусила губку.
— Неужели ради одних стихов возиться с нами…
— Ты нетерпеливая. Привыкай находить радость в обыденном. Наслаждайся тем, что видишь и чувствуешь. Сама жизнь стоит того, чтобы жить, — тут он задумался и тряхнул напрочь мокрыми волосами, — но только жить по-настоящему! Поняла?
— Нет. — Люси подтянула к груди сползшую Иви.
— Я читал твои записи. Ты уж прости. Тебе не очень-то нравилась прежняя жизнь.
— Наверное, — согласилась Люси. — Мне некогда было об этом задумываться.
— Работа с утра до ночи. Желание угодить семье. Навязанный жених, этот самонадеянный бестиарий, — перечислял Эдвил, пока Люси припоминала, что она не всё из озвученного им записывала в блокнот. — Подумать только, миллион за собственную шкуру! У них совсем ума нет.
— Что ты имеешь в виду?
— Если бы тебе посулили миллион, ты пошла бы самолично на костёр, Элли?
— Я Люси. И… нет. Кто же будет тратить мой миллион, если я умру?
— Вот в том и соль! Полоумные.
— А ты бы не хотел потягаться с Поджигателем? — разболталась Люси, и оттого дорога стала чуть менее отвратительной. На это Эдвил расхохотался.
— Что? У тебя хорошие задатки мага! И огня ты не боишься, даже дружишь, — принялась она убеждать спутника, который от каждого слова только веселился больше.
— Я маг, по-твоему?
— Да!
— Ох, спасибо. Порадовала.
— А что не так, Эд?
— Всё так, — он взял и ласково поправил ей капюшон. Всмотрелся дольше положенного и, вздохнув, сказал:
— Так и быть. Сегодня ночуем под крышей.
Это было не то, что Люси ждала услышать, но именно то, что нужно для улучшения настроения. Эдвил привёл её в городок под названием Армитейдж, где они по темени с великим трудом отыскали постоялый двор. Люси опять увидела как Эдвил «договаривается» с людьми, и на первый взгляд недружелюбно настроенный хозяин вдруг становится испуганно-покладистым. Благодаря магии Эдвила им, странствующим оборванцам, достались лучшие комнаты. Люси в усладь намылась в корыте, отстирала платье и легла поближе к камину — впервые за эти дни — настоящему, не приснившемуся камину! — чтобы писать стихи.
Эдвил с некоей особой статью полулежал в кресле рядом, стремя немигающий взор в огонь, как если бы изучал его, своего друга, и не мог познать до конца. На челе его бродили грустные складки и оттого нечитаемо молодое лицо казалось Люси безвозрастно древним. Она закрыла блокнот и сама загляделась на Эдвила, пока тот не постучал пальцами по подлокотникам кресла.
— У тебя есть любимые стихи?
— Я больше люблю самые новые.
Его тяжёлый взгляд смягчился.
— Про клеть камина это очень хорошо, очень верно, Элли. Ты успеешь дописать его к завтрашнему дню? Мы как раз прибудем в Готвилль. И ты сможешь прочесть его на главной площади, а аккомпанемент доверь мне.
— Что? Я буду читать мои стихи людям? — Люси заискрилась, зазвенела счастьем, позабыв даже поправить его ошибку.
Эдвил стёк с кресла и повалился к ней на разостланное по полу одеяло. Обнял за лопатки — жарко-жарко и слишком волнующе для друга. У Люси предательски скакнуло сердце, когда он отвёл её волосы за плечо и словно ненароком самыми кончиками пальцев погладил шейку.
— Тебе давно пора сказать им то, что ты думаешь.
Люси полночи не спала, полируя рифмы. Важность завтрашнего дня довлела над ней. Было волнительно и боязно: а вдруг плохо примут? Вдруг освистают? Вдруг заикание вернётся?
