— Полагаю, все зависит от того, с какой точки зрения на это взглянуть. Для тебя стало ударом, что двадцатичетырехлетний француз, твой любовник, — похититель драгоценностей. Как ты себя чувствовала, когда сдала его полиции?
Абигейл пропустила мимо ушей наполовину язвительный, наполовину критический тон.
— Я сделала то, что должна была сделать.
— Да, как всегда, — вздохнул Томас. — А что промелькнуло в твоей сообразительной головушке, когда полиция не застала его на месте?
— А ты как думаешь? Я испугалась...
— Испугалась, что он вернется за Камнями Юпитера? Испугалась, что он будет мстить? — Томас, казалось, развеселился. Он сделал ровно один глоток, прежде чем поставил чашку на столик. — Нет, Абигейл, ты не учла возможные последствия своих действий. Ты просто ощутила облегчение. Когда Жан-Поль убежал от полиции, отпала необходимость свидетельствовать против него в суде и публично рисковать своим добрым именем. Возможно даже, — продолжал он спокойно и надменно, — что это ты помогла ему бежать от полиции и из страны.
Абигейл нервно расхохоталась, протянув руку вдоль спинки дивана.
— Ты считаешь только себя способным признаться в неблаговидных фактах. Когда я поняла, что Жан-Поль и есть тот самый Кот, я поступила правильно. Почему ты отказываешь мне в доверии?
— Тот, кто уверен, что поступил правильно не нуждается в доверии, — сказал Томас.
— Подонок проклятый.
Томас улыбнулся:
— Вот уж не предполагал, что тебе интересно мое мнение.
«Пусть себе кипятится», — подумал он и отвернулся к камину, отделанному превосходным мрамором. Надо во что бы то ни стало сохранять хладнокровие. Общение с Абигейл Рид всегда было непростым делом: она выводила его из себя еще тогда, когда была маленькой девочкой. Он молил Бога, чтобы она сумела преодолеть самовлюбленность и неуверенность — от преувеличенного страха совершить ошибку — и позволила проявиться своей беззаботной, дерзкой, смелой натуре.
Взгляд Томаса привлекла фотография Бенджамина и Квентина, что стояла на каминной полке. Они составляли прекрасную пару: отец и сын. Оба тонкие, чувствительные, отважные в мечтах, ранимые в жизни — ничуть не похожие на Абигейл. Та обожала риск и приключения — в противовес врожденной неуверенности в себе. В юности она испытала многое. В зрелые годы жила одиноко, занималась делами компании. А как все повернулось бы, если бы Бенджамин был жив?
И Квентин. Как отнесся бы отец к чувствительному характеру сына? Помог бы ему увидеть положительные стороны мечтательной натуры?
Томас отвел взгляд от фотографии. «Если бы да кабы» — худшая из мук, уготованных пожилому человеку. Бенджамин Рид погиб, когда его сыну было десять лет. Воспитанием занялась молодая, эгоцентричная вдова.
— Так уж вышло. Вспять не повернешь.
— Я верю, — сказал он Абигейл, — что у тебя нет Камней Юпитера, иначе не было бы причины, помешавшей тебе швырнуть их в лицо Жану-Полю.
Абигейл наклонилась над столиком, намазывая на лепешку земляничное варенье.
— Томас, ты меня ненавидишь, потому что теперь я влиятельная женщина и могу плевать на то, что ты обо мне думаешь. Ты ведь не любишь сильных женщин, не правда ли?
— Дорогая, — сказал он утомленно, — если бы ты родилась мужчиной, ты была бы столь же влиятельной и эгоистичной. Здесь нет двойного стандарта. Не льсти себе.
— Как нет? Часто ли мужчин упрекают в себялюбии? Я что-то не слыхала. Их называют целеустремленными, поглощенными работой, решительными. Это женщин считают эгоистичными.
— Не буду с тобой спорить, но я знавал эгоистичных мужчин, однако это не оправдывает твое поведение.
— Поведение? Ты хочешь сказать, что я оказалась недостаточно ревностной женой и матерью?
Томас вздохнул, понимая тщетность дискуссий с Абигейл Рид.
— Ты ищешь оправданий там, где их нет. Да, ты была плохой матерью Квентину, но ты была такой задолго до того, как взяла бразды правления компании. Твой эгоизм не зависит от того, работаешь ты или нет. Ты хороший предприниматель, но это не снимает ответственности за неудачи в остальном. И не сняло бы, даже если бы ты была мужчиной.
— Убирайся из моего дома, Томас. — Она отбросила лепешку, с удовольствием отметив при этом, что ее руки не дрожат. — Не хочу выслушивать оскорбления и маразматический бред.
— А я не хочу, чтобы твоя распря с Жаном-Полем повредила кому-нибудь еще. Ты это понимаешь, Абигейл? — В сердцебиении Томаса опять начались сбои.
