— А ты? — Она откинулась глядя на Томаса ненавидящими глазами, но не в силах оторвать взгляд от его дряхлеющего лица. — Черт тебя подери, Томас, если ты всерьез думаешь, что мои дела с Жаном-Полем могут кому-нибудь повредить. Да, я уверенна, что он охотится за Камнями Юпитера. Должно быть, он принял за истину глупые россказни Гизелы и решил, что камни очень ценные. А вдруг, так оно и есть? Жаль, что я их потеряла. Но он знает, что я готова заплатить, лишь бы он отстал от меня. Стало быть, в его действиях есть нечто большее, нежели просто корысть.
— Это ничего не меняет...
— Для тебя, да. А я сдала его полиции и, как ты выразился, сломала ему жизнь. Тебе не приходило в голову, что он не преследовал меня все эти годы лишь потому, что был убежден: Камни Юпитера хранятся у меня. Он хочет не только вернуть их. — Абигейл выдержала напряженную паузу, стараясь придумать способ, как овладеть собой, но потом оставила попытки. — Он хочет отомстить, Томас. Разве ты не понимаешь? Как только он получит камни, сразу возьмется за меня.
Он наклонился над ней так близко, что она могла разглядеть его желтоватые белки, морщины и пигментные пятна на руках и лице, набрякшие мешки под глазами, чтобы она могла понять, что время никого не щадит. Он не сожалел, что дряхлеет. Он повидал немало смертей, сам не раз был в опасной близости от гибели, поэтому он не боялся старости. Но Абигейл и старческая немощь несовместимы.
— Поймите меня правильно, миссис Рид, — сказал он ледяным тоном. — Мне дела нет, будет ли Жан-Поль преследовать вас. Мне все равно, даже если он убьет вас. Меня заботит лишь одно — чтобы его интерес к Камням Юпитера и ваше желание во чтобы то ни стало сохранить их не перехлестнули через край и не поломали жизнь дорогих мне людей. — Он распрямился и старался не делать глубоких вдохов. — А я сделаю все, что смогу, чтобы удержать его подальше от вас. Но не ради вас.
Она вдруг посмотрела на него, словно капризный ребенок, собирающийся показать язык.
— Ты заблуждаешься насчет меня, Томас. Я тоже много страдала...
— Ты не знаешь, что такое страдание.
— Из-за твоей самонадеянности я потеряла мужа!
— Вот видишь, Абигейл, ты на все смотришь со своей колокольни: я страдала, я потеряла. Страдание — это не тогда, когда больно тебе. Это когда больно тому, кого любишь. Но, к несчастью, одно в тебе очевидно и неискоренимо: ты любишь только саму себя.
Она задрала подбородок и грязно выругалась.
— Ах как умно! Избавь меня от дальнейшей брани. Просто сделай, как я просил, — сказал Томас.
— Черта с два.
Он подарил ей омерзительную улыбку:
— Подумай, дорогая моя.
— Ким!
Неслышно появился вьетнамец, но Томас отмахнулся от него и вышел сам.
Абигейл плеснула в чашку еще кофе и залпом выпила. Руки отчаянно тряслись. Проклятый самонадеянный мерзавец! Надо было пустить в него пулю. У нее есть пистолеты. И она умеет пользоваться оружием. Надо было накормить Томаса Блэкберна свинцом и посмотреть, как проклятый сукин сын истекает кровью. Кто такой, чтобы судить ее?
И никто не обвинил бы ее за то, что она застрелила его.
Бедная миссис Рид, сказали бы про нее, ей пришлось терпеть приставания этого отвратительного старого неудачника, погубившего ее мужа.
Всякий в подобной ситуации застрелил бы его.
Она так любила Бенджамина! И любит сына. Квентин — ее единственный ребенок...
Не обращая внимания на Кима, она ринулась к себе в кабинет и вынула браунинг из ящика письменного стола.
Томас оставил входную дверь открытой. Она побежала на крыльцо с пистолетом в руке. Но он уже ушел.
«Я ненавижу тебя, Томас Блэкберн. Будь проклят...
Ах, если бы она еще и верила своим словам.
Около двенадцати часов дня Джед вошел в непритязательное здание на Конгресс-стрит, где находилась студия графического дизайна. Когда он не обнаружил никаких указателей, то спросил, как пройти в студию, у тощего, испачканного краской рабочего типографии.
— Четвертый этаж, вот все, что сказал этот малый, весьма нелюбезно.
Не сочтя нужным поблагодарить его, Джед вошел в скрипучий лифт и, пока поднимался, занимал себя тем, что прикидывал, как можно было бы обновить здание, будь у его владельца достаточно денег и воображения, чтобы справиться с этой задачей. Даже несколько галлонов краски могли бы сотворить чудеса.
Вход в студию напоминал старый фильм с участием Хемфри Богарта: застекленная дверь, черные готические буквы и медная щель для почты, никогда не использовавшаяся. Джед посмотрел сквозь молочное узорчатое стекло, но ничего не разглядел. Внутри, кажется, совсем не горел свет. Он постучал.
