Конечно, подумал он с неожиданным, страшным спокойствием. Там — одна из тайн Квентина, но Джеду известны оба его секрета.
Убийца промедлил с выстрелом, потому что к нему подошел белоголовый, прекрасно сложенный человек. В руках у него тоже был АК-47.
У
Увидев распростертое на полу тело Там, белоголовый человек сказал что-то по-вьетнамски напарнику и ухмыльнулся. Они подмигнули друг другу.
Джед воспользовался моментом и быстро отполз в кухню. Убийцы блокировали дверь, но оставался еще путь через балкон...
Щелкнул затвор, и Джед почувствовал, словно он летит. Он утратил всякий контроль над собственным телом. Наверное, он ранен... Он не знал, что делать, упал на пол, с силой прижимаясь к грубой циновке. Несколько секунд ему все казалось нереальным, кроме обжигающей циновки. В плече возникла какая-то непонятная, холодная онемелость.
Потом пронзила резкая боль.
При звуке первого выстрела Ребекка схватила «Смит энд Вессон» 38-го калибра, который ей чуть не силой вручил тот самый друг деда из государственного департамента — на всякий случай. Она, по крайней мере, не просила. Даже сочла это несколько мелодраматичным. Но поблагодарила его и положила пистолет в свой рюкзак.
Еще один выстрел прозвучал прежде, чем она успела достать патрон. Счастье, что «папа» О'Кифи научил внучку, вопреки сопротивлению Дженни, обращаться с оружием. Во Флориде она упражнялась, стреляя в пустые банки из-под кофе.
Ребекка с трудом сдерживалась, чтобы не распахнуть дверь и не ворваться в гостиную с пистолетом в руке на манер киногероев.
Чуть приоткрыв дверь, она увидела Джеда. Около него на циновке собралась лужица крови. Только инстинкт самосохранения позволил ей не закричать, не ринуться к нему. Но ее неудержимо затрясло.
Кто-то невидимый заговорил по-вьетнамски.
Во рту у нее пересохло, а живот свело. Как бы не скрючило, с испугом подумала Ребекка. Она отступила, держа пистолет в вытянутых руках, как учил «папа» О'Кифи, и решила, что лучшая стратегия сейчас — это наблюдать за дверью и ждать, что будет дальше. А если кто-нибудь откроет дверь в спальню, она выстрелит.
Сердце ее колотилось, возникло неприятное ощущение тошноты, но ей не пришлось долго ждать.
Дверь распахнулась, и в спальню ввалился низенький вьетнамец бандитского вида. Сначала он не заметил Ребекку, которая понимала, что ее револьвер — ничто по сравнению с его АК-47. Ей хотелось слиться с деревянной панелью, исчезнуть.
Убийца направил ствол на спящего младенца.
Ребекка в ужасе вскричала:
— Нет!
Она выстрелила, заранее приготовившись выдержать отдачу мощного револьвера. Пуля задела плечо жирного вьетнамца. Тот выругался и переключил внимание с девочки на Ребекку. Ей не удалось даже сбить его с ног. Руки у Ребекки дрожали, в глаза стекал пот, застилая взгляд. Она знала, что ее второй выстрел должен быть удачнее первого, и надо торопиться, пока вьетнамец не пришел в себя и не вскинул свой автомат.
В спальню ворвался еще один человек. Ребекка подумала, что это, должно быть, Джед, но увидела белые, как снег, волосы и АК-47 в руках.
Вторжение напарника отвлекло вьетнамца. Ребекка воспользовалась этим и выстрелила еще раз.
Вторая пуля попала вьетнамцу в ногу. Он упал, стиснув зубы, но немедленно перевернулся и вскинул автомат.
Белоголовый человек закрывал дверной проем. Ребекке было некуда бежать. А между ней и ребенком — вьетнамец. Каким надо быть законченным мерзавцем, чтобы выстрелить в ребенка?
Она не могла оставить Май на верную смерть.
И еще она знала то, что было неизвестно ни вьетнамцу, ни белоголовому: в ее револьвере кончились патроны.
«Здесь только два патрона», — сказал ей друг деда, вручив револьвер.
Все это промелькнуло в голове Ребекки за долю секунды, потребовавшуюся вьетнамцу, чтобы определить цель.
Она метнулась под кровать.
Но выстрелил белоголовый. Не в Ребекку — во вьетнамца. Ребекка протянула руку — схватиться за расшатанное бюро Джеда. И повернула голову к распростертому телу. Грудь того была вся в крови. Ребекка слышала, как этот человек упал на пол — молча, с окончательностью, от которой Ребекку затошнило.
На кровати заплакал ребенок.
Она не имела понятия, что станет следующим шагом белоголового, поэтому старалась выдавить из себя слова — просьбы, мольбы — но у нее ничего не получалось.
Он опустил ствол, взял автомат в одну руку и медленно приближался к Ребекке.
— Вы должны взять ребенка и вашего друга и уехать из Сайгона, — сказал он с мягким французским акцентом. Он взял ее ладонь, дрожащую, холодную, влажную. — Теперь все зависит от вас. Вы поняли?
