Весь день Май провела в нервном возбуждении и к вечеру была готова осуществить свой план. Она вышла к бассейну, где Джулия, возвратившаяся из своей галереи раньше обычного, составляла чудовищный букет в напольной вазе и что-то мурлыкала себе под нос. Джулия была красивая, добродушная женщина, лет, наверное, на двадцать моложе Уэсли Слоана, хотя это трудно было утверждать. У нее был сын-студент от первого брака. В разговоре с Май Джулия призналась, что считает ее скорее подружкой, а не приемной внучкой.
— Я неважно себя чувствую, — заявила Май.
— Что с тобой? У тебя температура?
— Нет, просто живот болит. Останусь лучше в своей комнате. Можно, не пойду обедать? Есть совсем не хочется.
— Конечно, девочка моя. Дать аспирину?
— Нет, спасибо. Думаю, мне надо просто полежать.
— Ну что ж... Скажи, если что-нибудь понадобится.
Пообещав именно так и поступить, Май пошла к себе в комнату, с трудом сдерживаясь, чтобы не запрыгать от радости. Жаль, что отец и дед станут укорять Джулию за то, что она не раскусила ее хитрость, но скорее всего, решила Май, они будут слишком заняты ее персоной и не вспомнят про Джулию.
Ведь, как сказал папа, иногда необходимо делать то, что необходимо, и брать на себя ответственность за последствия.
А в Бостон ей совершенно необходимо. Сейчас это важнее, нежели вести себя как хорошая, послушная девочка. Она побаивалась отца, сердилась на него, что он оставил ее вне своих важных дел... и была уверена — убеждена — что тот белоголовый человек, реакция отца на его неожиданное появление и сама поездка в Бостон каким-то образом связаны с ней, с Май. Она собиралась разыскать отца и заставить его рассказать, в чем тут дело. Заставить его поступать
Она должна узнать обо всем, что он от нее скрывал, чего бы ей это не стоило.
Вместо того, чтобы идти к себе в комнату, она вышла из дома через парадную дверь.
Джордж, водитель лимузина, готовился ехать в аэропорт, куда из Парижа должна была прилететь некая супружеская пара, приглашенная Уэсли провести уик-энд в Тибероне. Сейчас он получал последние указания от Джулии.
Май скользнула в задний отсек просторного автомобиля и свернулась калачиком на полу, накинув на себя покрывало из шерстяной шотландки. Было жарко и душно, но она вытерпит. Джордж не рассчитывает на пассажиров. Он не заметит ее.
Май оказалась права.
Он сел за руль, включил музыку, и через минуту Май почувствовала, что лимузин плавно поднимается и опускается по холмам округа Марин. Затем они проехали по мосту «Золотые Ворота» и через Сан-Франциско — в международный аэропорт.
Ребекка отказалась от предложенного Джедом пакета со льдом и попыталась забыть о сильной головной боли, занявшись дедовой рассадой. Приближалось время ужина, а Томас так и не выходил из своей комнаты. Ребекка надеялась, что он не принял их разговор слишком близко к сердцу. Наверное, она обошлась с ним слишком круто. Ей надо было помнить, что он пожилой человек, и хотя за свою жизнь он не привык к тепличным условиям, все-таки ему скоро восемьдесят.
Из университетов возвращались постояльцы Томаса. Вернулась Афина, которая, увидев разбитое лицо Ребекки, сказала, что ей самой никогда не доставалось так сильно.
— Мало ей, — нисколько не сочувствуя, заметил Джед.
Афина засмеялась, позабыв, что утром собиралась разрезать Джеда на части. Они вместе пошли приготовить что-нибудь к ужину. Джед чувствовал, что Ребекке нужно время, чтобы взять себя в руки.
Она рассказала Джеду все, что знала о французе и о том, что случилось ранним утром 29 апреля 1975 года — все, кроме одного: она ни словом не обмолвилась о футляре с самоцветами, найденном в сумке Там, и о том, что ей удалось узнать о Коте, о Камнях Юпитера от Давида Рабина и в библиотеке.
Теперь он не просто безымянный француз, напомнила она себе. Его зовут Жаном-Полем Жераром. Теперь она знает его имя. Она повторяла его не потому, что боялась забыть, а потому что хотела, чтобы оно слетало у нее с уст с такой же легкостью, как у него — ее имя. Четырнадцать лет она надеялась, что он не был злонамеренным участником событий той ночи в Сайгоне. Это вьетнамец охотился за драгоценными камнями, внушала она себе, это он убил Там и был готов убить ее и Май — и убил бы, если бы не этот француз.
Если бы не Жан-Поль Жерар.
Она даже нафантазировала, что француз был агентом Интерпола и что он стрелял в Джеда намеренно, опережая вьетнамца, который убил бы его, если бы не вмешался Жерар.
Какая наивность.
