В конце концов Томас взял на себя всю ответственность за трагедию, унесшую жизни троих людей, которых он любил, и, возможно, четвертого, с которым был только знаком. Если он прав, и Абигейл имела тайную связь с Вьет-Конгом, то показать на нее пальцем, когда нет никаких существенных доказательств, — это безумие. Значит, надо позаботиться об оставшихся членах своей семьи: Дженни, ее детях. Если он сделает попытку вывести Абигейл на чистую воду, разве она остановится и не станет угрожать им?
Томасу казалось, что он понемногу сходит с ума, что он всячески ищет, как бы не думать о собственной вине. Здравый смысл должен был подсказать ему: держись подальше от ее постели. Здравый смысл должен был подсказать: будь осторожнее, устраивая поездку по дельте Меконга.
Томас собирался взять с собой в Бостон десятилетнюю дочку Куанг Тая Там, но друзья погибшего Тая обещали позаботиться о ней во Вьетнаме. Томас погоревал об ее судьбе, вспомнив, как она мечтала о каменном сельском доме на Ривьере, о прекрасных розах, которые разводил ее отец, о запахе лимонов, цветов и Средиземного моря.
Правильно ли он сделал, когда уговорил их покинуть юг Франции?
«Я и сам непременно вернулся бы, — сказал ему Тай. — Запомни это, мой друг. Ты суровый человек, Томас, но к себе ты суровее, чем к другим. Что бы ни случилось со мной или с моей родиной, я не хочу, чтобы ты винил себя».
Господи Боже мой, да как он может себя не винить?
Через месяц после гибели мужа Абигейл стала председателем совета директоров и президентом компании «Вайтейкер и Рид».
После той трагической засады Томас Блэкберн перестал пользоваться доверием. Его фирма прогорела, а шансы стать послом испарились. Что-что, а став послом, он сделал бы Вьетнам главной темой американских газет, а этого ох как не хотели в правительстве. Оставалось немало людей, кто предпочитал творить свои дела во Вьетнаме быстро, тихо, неприметно, и уехать из страны, прежде чем им начнут задавать трудные вопросы.
Томас возвратился на Западную Кедровую улицу, в свой дом, что располагался в какой-то полумиле от дома Абигейл Рид. Он молил Бога, чтобы она, устранив со своей дороги его и Жана-Поля, наконец успокоилась.
Абигейл со стаканом бренди в руке бродила по комнатам своего огромного, пустого дома, избегая заходить лишь в ту часть в полуподвале, что она отвела Киму. Она сшибала углы, сердилась, разговаривала сама с собой, думая, что так, наверное, сходят с ума старые одинокие женщины. Но это у нее было не в первый раз, ведь Жан-Поль настигал ее сначала в 1963 году, потом в 1974, в 75-м и вот сейчас опять.
И она не позволит ему разрушить свою жизнь из-за того, что она когда-то совершила в качестве самозащиты.
Прошлое ушло.
Она уже не та, что была тридцать лет назад. Неужто он не заметил? И Томас не замечает? Люди взрослеют, подумала она. У каждого своя жизнь. Они забывают о совершенных ошибках и о зле, которое им причинили. Никто не копит ненависть вечно.
Сама она прожила ну просто образцово. Она не заслуживает подобного отношения.
Всякий раз, когда она вспоминала мягкого, доброго, немного скучного Бенджамина... Нет, это просто невыносимо. После его смерти у нее не было ни одного любовника. Двадцать шесть лет безбрачия — это дань, какую она отдала в память о муже. Так она наказала себя за просчет, приведший к гибели Бенджамина, хотя на самом деле это вина Томаса. Он знал, что Бенджамину не место в дельте Меконга. Он должен был отговорить его от поездки.
Томас виноват. Не она. Последние слова Бенджамина, обращенные к ней, навсегда застряли у нее в голове: «Ты всегда добиваешься чего хочешь, Аб. Мы с тобой как бы уравновешиваем друг друга».
Да, именно так оно и было. Теперь она ясно понимает это.
Может быть, не стоило давать обет воздержания? Она не испытывала никакой вины за краткую связь с Жаном-Полем и Томасом. Если и были ошибки в плане моральном, то их не было в сексуальном. Оба оказались невероятными любовниками. Бенджамин ничуть не пострадал по этой причине, ибо понятия не имел, что жена ему неверна.
Ночь за ночью, в течение двадцати шести лет, она просыпалась и рыдала, вспоминая не о Бенджамине и интимных минутах с ним, но о Жане-Поле и Томасе Блэкберне.
Абигейл налила еще бренди и скинула туфли. Босиком она чувствовала себя раскованней, легче.
После незадачливой связи с Томасом и гибели мужа она, гордая, безутешная вдова, с головой ушла в работу в компании «Вайтейкер и Рид». Родители и друзья простили ей ее нескрываемые амбиции, когда она с мукой в голосе объяснила им, что решила брать одну вершину в бизнесе за другой в память о погибшем муже.
