Мои размышления прервал звонок в дверь. Неприятные мурашки пробежали по спине.
— Кто может так поздно?— прошептала я, тихо подходя к двери и выглядывая в глазок. Там стоял дядя Гена. Выдохнув с облегчением я открыла.
— Привет, — поздоровалась я,— заходи, мамы нет,— я пустила его внутрь.
— Вероника, собирайся, мама в больнице,— сказал дядя тяжелым голосом от которого все внутри ухнуло.
— Что случилось?— я кинулась в комнату, быстро одевая джинсы, и переодевая майку.
— Мне позвонил Гарик, сказал, что у Оли случился приступ, спина, я ее забрал и отвез в больницу и сразу за тобой,— дядя Гена, привалился к двери.
— Спина, чёрт! У нее же грыжа в позвоночнике, нужно что-нибудь, одежда, гигиенические?
— Да собери,— взяв дорожную сумку я стала пихать туда вещи мамы, которые ей могут понадобиться в больнице.
Через час мы были в больнице в отделении нейрохирургии.
В отделении было очень тихо.
Я шла за дядей и меня буквально трясло. Трясло от осознания того, что нас уже предупреждали, что у мамы в позвоночнике сидит грыжа. Нас предупреждали, что грыжа пока в спокойном состоянии, но тяжелее дамской сумочки поднимать ничего нельзя. Иначе. Иначе даже думать об этом было страшно. И во всем виновата была Я! Чтобы обеспечить нам нормальную жизнь, мама рисковала своим здоровьем, своей свободой, а должна была все это делать я.
— Мамочка,— прошептала я, когда мы зашли в тесную пятиместную палату.
Мама лежала на кровати неподвижно и смотрела в потолок. Было видно как осунулось ее лицо, как посерело под глазами. У меня на глаза навернулись слезы. Всхлипнув я пододвинула стул и села на него, беря в свои теплые ладони, прохладную ладошку мамочки. Мама улыбнулась мне, повернув голову:
— Прости малышка, я вот сдала.
Так мало слов и я зарыдала, уткнувшись в ее ладошку. Орошая ее слезами и поцелуями. Тем временем в палату зашел доктор.
— Так, Ольга Алексеевна Царёва, пришли ваши анализы, и хочу сказать, что все неутешительно,— огорошил нас врач, даже дядя заметно напрягся.
— Что там?— наконец то отозвался дядя.
— Парамедианная грыжа, но вы уже и так знаете, ведь так Ольга Алексеевна? Совсем себя не бережете. Я же предупреждал ни каких тяжестей. И что мы имеем? А мы имеем тяжелые последствия вашей "активности", если операцию не сделать в ближайшую неделю, то может наступить паралич нижних конечностей,— врач тяжело вздохнул оглядывая нас.
Я закрыла рот рукой.
— Так делайте, в чем проблема?— дядя нахмурился и сделал шаг на врача.
— Проблема в отсутствии времени.— доктор остался невозмутим,— Квоту ждать больше года, а так операция стоит плюс-минус сто двадцать тире сто пятьдесят тысяч рублей. Если у вас есть такие деньги, то действительно проблем нет, я дам реквизиты, вы заключите договор с больницей и хоть завтра оперироваться.
Даже в тусклом освещении палаты я видела как побелел дядя, он облизнул уголок губы, так он делал всегда когда, нервничал и посмотрел на меня.
— Вероника, Оля, у меня нет таких денег! — он развел руками.
Мама еле слышно вздохнула. Она словно уже приняла свою участь. Остаться парализованной навсегда.
— Но мы можем попросить у Сальского в счет грядущей свадьбы? — глаза дяди забегали, он стал искать телефон. А я закашлялась. Мне словно на шею накинули петлю.
— Дядя, давай не здесь,— умоляюще сказала я.
— Гена, не надо, вряд ли Борис Матвеевич даст такую сумму просто так, а нам отдариваться не чем,— мама впервые откликнулась.
Доктор лишь пожал плечами и сказав, что его ждут другие больные ушел.
— Так ведь они же поженятся, как помощь думает откажет?
— Нужно узнать, я поговорю с ним завтра, не отчаивайся Оль, все будет тип-топ,— дядя хмыкнул.— Вероника поехали домой, отвезу тебя.
Я сидевшая все время как мышка и гладившая мамину руку, встала и поцеловала маму. Если Сальский даст денег, то свадьбы уже не избежать.
Ну и черт с ним, со мной, со всей этой ситуацией главное, чтобы мама поправилась.
Домой мы приехали уже очень поздно и даже не стала есть, легла прямо в одежде поверх одеяла. Закусив кулак я долго выла в подушку, которая бережно заглушала мои стенания.
Вот только я даже и представить не могла, что ждет меня дальше.
Вероника
Утро я встретила в разбитом состоянии.
Конечно, я ведь не спала практически всю ночь. Позвонив куратору я отпросилась на сегодня, коротко объяснив ситуацию с мамой. Меня то и дело знобило, и я постоянно куталась в одеяло. В конце концов угревшись я провалилась в сон. Пусть тревожный, но все же сон. Из которого меня безжалостным образом выдернул трезвон нашего телефона.
— Вероника, до тебя как до Кремля! — гаркнул в трубку дядя, а я лишь сонно зевнула.
— Я спала дядя, чувствую себя разбитой,— поныла я.
— Собирайся, — нетерпеливо сказала дядя Гена.
— Пояснишь?
— Борис Матвеевич согласен дать денег, но при одном условии,— дядя замолчал, а мое сердце пропустило удар, — он хочет встретиться с тобой.
— И только?
