— И делать она его будет своими силами, у меня лишних людей нет, все сейчас трудятся на отделочных работах в Олимпийском.
Я довольно потираю руки и говорю Щелокову большое человеческое спасибо. Ремонтников Львовой мы и сами найдем, и с денежкой на срочный ремонт тоже поможем — это святое. Ее старшему сыну в сентябре в школу, значит, ремонт нужно сделать быстро, до Америки.
На следующее утро вызываю их с Клаймичем в кабинет.
— Так, Татьяна Леонидовна, собирайтесь и поезжайте к Калинину в ХОЗУ.
— Что-то случилось? — настораживается она.
— Случилось. Жалоба на вас из Японии пришла — делаю я суровое лицо — Пишут, что вы скупили в Гинзе все ткани и всю пряжу — японки рыдают и устраивают демонстрации у нашего посольства.
— Да, ну тебя, шутник! — весело отмахивается Львова — Я уж правда, думала, что-то серьезное случилось.
— Серьезнее некуда — МВД выделяет вам трехкомнатную квартиру. Еле вырвал…
Мой острый на язык модельер теряет дар речи. Смотрит на меня, хлопая глазами, потом тихо спрашивает.
— Вить, это правда? Ты же сейчас не шутишь…?
— Татьяна Леонидовна. Я конечно, известный балаболка, но шутить такими святыми вещами мне и в голову не придет. Смотровой ордер действительно ждет вас у Калинина. Николай Анисимович уже распорядился.
Львова зажимает рот рукой, потом начинает всхлипывать. Клаймич приобнимает ее за плечо.
— Татьян, ну ты чего, а? Радоваться нужно, а ты здесь сырость разводишь.
— И вообще, езжайте сначала посмотрите, что за квартира, а то может она и доброго слова не стоит — подмигиваю я модельеру — Тогда будем ждать, когда ХОЗУ новый дом сдаст. Но это не раньше весны, а то и после Олимпиады.
Львова всхлипывая уже в полный голос, бросается мне на шею, вызывая у меня легкий шок. Крепко целует в щеку и в слезах вылетает из кабинета.
— Чего это она, Григорий Давыдович? — растерянно спрашиваю я Клаймича.
Он смотрит на меня долгим взглядом, потом говорит.
— Ты, правда, не понимаешь?
— Нет. Львова ведь эту квартиру заслужила? И как никто другой.
— Заслужила, не спорю. Но ты лучше вспомни, из какой нищеты ты ее вытащил год назад. И кем она сейчас стала благодаря тебе.
— Ну…
— Вот тебе и ну. И если бы не ты, Татьяна сейчас продолжала бы обшивать на дому соседей, а не разъезжать по всему миру, сниматься в Воге и посылать на три буквы сволочей, которые о ней наконец-то вспомнили. Она мне как-то призналась, что ее мама заплакала, когда Татьяна недавно купила ей зимние финские сапоги. Сидела перед коробкой с сапогами и плакала. Представляешь? А ее мальчишки в этот Новый год впервые увидели черную икру на праздничном столе и из-за цвета решили, что она испортилась. Это нам кажется, что если умеешь шить, с голоду не умрешь. Не умрешь, да. А если у тебя на руках престарелая мать и двое малолетних детей, которые вырастают из одежды и обуви быстрее, чем ты на нее успеваешь заработать? Попробуй вот, объясни малышу, почему он должен постоянно все донашивать за старшим братом.
Мы молчим, потому что сказать особо и нечего. Я даже не представлял, что у Львовой в тот момент было все так плохо. Понтовался перед ней, как последний дурак, стольниками кидался, условия какие-то выдвигал. А она каждую копейку считала, чтобы детей на ноги поставить и досыта свою семью накормить. Стыдно-то как…
— Григорий Давыдович, возьмите служебную машину и езжайте сейчас с ней. Квартира должна быть неплохой — все-таки сталинский дом на Фрунзенской. Но Николай Анисимович меня сразу предупредил, что там нужен ремонт. Деньгами мы ей поможем, но вот следить за рабочими Львовой точно будет некогда — Америка на носу.
— Не переживай, мастера знакомые у меня есть, поможем.
— А рижане сегодня уезжают?
— Да, вечерним поездом. Я им организую служебный транспорт до вокзала с нашими охранниками, чтобы они своими сокровищами в такси не светили и все гладко прошло. Мы вчера коробки в серую упаковочную бумагу завернули, чтобы ребята спокойно до Риги доехали, а там их уже родственники встретят.
Я согласно киваю. Это Клаймич правильно придумал. Приключения нам ни к чему.
— Григорий Давыдович, я тоже сейчас отъеду по делам. Возможно, сегодня не вернусь. Так что прощаюсь до завтра.
Созваниваюсь с Веверсрм, получаю добро и, прихватив из сейфа жемчуг, купленный для мамы, я еду в Ясенево. Пришло время поработать с айфоном. К возвращению коллектива из отпусков у меня должны быть готовы три новых хита. Да, в электронных версиях для караоке, но их ведь тоже еще найти нужно и скачать. Да и на продажу хиты нужно подобрать, для той же Ротару. Так что работы предстоит много.
Веверса застаю в кабинете. Сразу вручаю ему фирменный футляр с жемчужным комплектом от «Микимото». Имант долго рассматривает бледно-розовый жемчуг, наконец захлопывает футляр и убирает его в стол.
— Виктор… попрошу тебя сегодня вечером быть дома. Мы приедем с Альдоной, будет небольшое семейное застолье.
— Все-таки решился? — улыбаюсь я ехидно, а внутри все-таки екает. Это же мама!
— Решился. И прошу не зубоскалить за столом по этому поводу. Взрослый ведь человек, а ведешь себя…
