Я уже начал остывать, мне стало жутко неудобно за свой поступок, я хотел извиниться перед этим парнем, но понимал, что это будет выглядеть ещё нелепей, чем вся моя пламенная речь. И что я ему скажу? Айм соу стыдно, что ли? Прости меня, пожалуйста, я больше так не буду? А потом скрестить с ним мизинчики и хором проговорить: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись»?
Я посмотрел на всех малолетних алкашей-студентов, понял, что не достучался ни до одного сердца, потому что им все эти проблемы – что собаке пятая лапа. Молодёжь решила просто выпить без задней мысли в выходной и покуролесить, а я им всё запорол своей истерикой.
– Башню рвёт от вас, пидорасы! – решил я закончить своё выступление, перед тем как свалить и громко хлопнуть дверью. – Подрастающее поколение примитивней предыдущего, поступки молодых всё бездумней, а народ радуется и кричит: «Ещё!» Даже одеваетесь как обсосы, – хотя я сам был одет не лучше, но мне казалось, мой вкус всё же был поинтересней в силу моих умственных способностей. – Летайте балалайками компании «Авиаговно». Один хуй, всё прошло мимо бани, – с этими словами я растолкал всех, подошёл к двери, сорвал все шмотки с крючков, которые мешали мне взять мою куртку, быстро оделся и вышел.
Громко хлопнуть дверью не получилось, потому что чей-то ботинок оказался между дверью и косяком, из-за чего дверь, смяв его, отскочила к стене и так и осталась открытой настежь. Наверное, я сам этот ботинок туда запнул, пока резко одевался.
Уходя, я слышал, как Елеанну спрашивали: «Где ты откопала этого психа? Ты что за мудака сюда привела?» Твою мать! Я совсем не подумал о ней, её же могли сейчас заклевать из-за меня. Возвращаться было тоже нельзя – я же не знал, в каких она отношениях со своими соседками. Если этот мудила ей так спокойно предложил выпить, значит, она с ними бухала раньше. А может, вообще – ебалась. Поэтому, вполне возможно, моё обращение относилось и к ней тоже. Я спустился вниз, забрал паспорт у охранника и пошёл домой.
Был уже глубокий вечер, темно, на улице почти никого не было. Я матерился про себя и вслух. Тот худой голодяга не выходил у меня из головы, мне было стыдно почти за всё, что я там наговорил и сделал. Тоже мне – карате до сито рю ходячий, самого дрища лоховатого выбрал и нагнул – герой, ёпто. Крик «у него же язва!» меня напугал, я подумал, что после моего удара у него могло начаться внутреннее кровотечение. Я ничего не понимал в медицине, поэтому ещё сильнее испугал себя до усрачки своими домыслами.
«С другой стороны, – думал я, – откуда у молодого парня может быть язва? Наверняка потому, что он бухает! Да и откуда у меня сильный удар? Я же сам слабак и дрищ».
Успокоив себя тем, что удар у меня не поставлен, он алкаш и не зря отхватил, я снова вспомнил Елеанну. Теперь я уже и не знал, что делать. Звонить и извиняться мне не хотелось, во всяком случае, прямо сейчас, а сама она теперь вряд ли позвонит.
Я материл всех: её – за то что она пошла покупать сапоги, её подругу – потому что сапоги были для неё, себя – за то что всё равно пошёл к ней, да ещё и не смог спокойно полтора часа там посидеть. Я даже с ней не попрощался! Обидно было так глупо заканчивать общение с такой красивой девушкой. Вряд ли я её ещё когда-нибудь увижу.
Я быстро шёл домой, пиная снег под ногами. Злость меня никак не оставляла в покое, и я был уверен, если бы у меня в тот момент оказался в руках автомат, я бы в той комнате покрошил всех до единого, за то что они такие петухи и гондоны.
Подходя ближе к дому, я увидел, что меня ожидал сюрприз в виде Чокнутой Псины. Это был первый и последний раз в моей жизни, когда я был очень рад её видеть и знал, что до конца свою злость я сорву именно на ней. В столь позднее время я её видел впервые.
Собака, не торопясь, бегала по кругу и пока меня даже не взамечала. Понаблюдав за ней несколько секунд, я убедился, что на улице больше никого не было и она гуляла в очередной раз без хозяина. Я снова прокрутил в голове ситуацию в общежитии, разозлился ещё сильнее и пошёл прямо на неё.
Собака подняла на меня голову, посмотрела и начала гавкать. Я подошёл ближе, размахнулся и попытался её ударить ногой, она отскочила и ещё громче загавкала.
– Да стой же ты, падла! – закричал я и побежал за ней.
Собака убегала от меня и звонко лаяла. Наверное, думала, что я решил с ней поиграть. Я остановился.
– Чё, блядь! Как нападать сзади – это ты легко, а как один на один – всё, обосралась, шавка?
– Гав-гав, – звонко отреагировала собака.
Я перевёл это для себя как «Я твои щёки жарила, гондон!», постоял несколько секунд и с новой силой побежал за ней.
