– А я ещё случай вспомнил, Гаста рассказывал. Какой-то торчок уверовал, чтоб соскочить, и ушёл в монастырь. Его батюшка отправлял деньги на храм собирать. А он однажды не выдержал и ширнулся на собранные деньги. И так он находил деньги на ширево, а батюшке говорил, что ничего не давали, – заканчивая говорить, я сам засмеялся, потому что подобное использование веры в целях собрать на дозу мне казалось невероятным. – Просто прикинь: люди думали, что давали деньги на строительство храма, а они уходили на строительство дорог.
– Ну чё вы тут? – к нам вышел Гаста.
– А ты чё? – повернулся я к нему.
– Всё, насмотрелись, или ещё к какому-нибудь торчебосу зарулим?
– Насмотрелись, – кивнула Елеанна.
– Мимо нас Маска проходил, – вспомнил я.
– Да, он тоже заходил к Гене, посочувствовал другу, вмазанный уже прямо с утра.
– Это у него поэтому был хриплый голос?
– Да.
– А как они не попадаются, если колются вместе, а у кого-нибудь потом передоз? – спросила Елеанна, адресуя свой вопрос Гасте.
– В смысле – не попадаются?
– Если приедет «скорая», они же ещё и милицию могут вызвать.
– А они передознувшихся братанчиков выносят в подъезд, чтоб хату не спалить, и всё. Могут и труп вынести. Потом кто-нибудь из жильцов звонит в «скорую». Приезжает «скорая», если торч жив, они ему колют налоксон и сваливают.
– А это что такое? – спросил я, подумав: «Этот сейчас до вечера может про торчков рассказывать».
– Какая-то херь, с помощью которой действие наркотика на человека прекращается, он выходит из передоза, приходит в себя и через минуту может уже убежать от «скорой» куда подальше.
– А как вообще случается передоз? – продолжала спрашивать Елеанна.
– Ты же сказала, что тебе уже хватит? – влез я.
– Я такого не говорила, – отмахнулась Елеанна и посмотрела на Гасту.
– Когда долгое время бахаешься разбодяженным гердосом… ну, в смысле, для веса в порошок могут насыпать бутор и из дозы сделать две, допустим. Бодяжить могут хоть стиральным порошком, хоть извести со стенки в подъезде наскрести. И чтоб вогнать себе в вену поменьше бутора, торчки набирают раствор в баян через ватку. А потом как-нибудь попадается гердос почище, не рассчитываешь норму – передозняк, – пожал плечами Гаста. – У нас был один такой торч – Сопливый, жадный очень, вот он как раз сдох от передоза. Где-то намутил чистого гердоса и бахнулся один, здорово не рассчитав и прилично перепрыгнув свою привычную дозу.
Я не знал, кто это такой, но сразу вспомнил рисунок брызгающего члена с крылышками.
– Короче, мы погнали, – вновь разгоревшийся интерес Елеанны к торчкам меня не обрадовал. Тем более раз она стала у Гасты всё спрашивать, значит, догадалась, что я в этом вопросе профан. Да и хули там было догадываться? Я же сам ей об этом сказал.
– Давайте, спасибо, что зашли, – попрощался Гаста. – Словимся, братик.
– Ага, спасибо, что показал нам гнилого торчебоса, – ответил я взаимностью.
– Гене спасибо, что начал гнить, – ответил Гаста.
– Хе-хе, – злорадно усмехнулся я.
– Смех смехом, а пизда кверху мехом, – задумчиво произнёс Гаста. – Ой, извините, это я так, о своём, – он посмотрел на Елеанну. – Пока!
– Пока! – засмеялась девушка.
Мы вышли из дурки. Я пошёл провожать её домой.
– Ну как, круто сходили? – спросил я у девушки.
– Ужасно! – похоже, она впечатлилась настолько, что ещё долго не забудет опухшего Гену. – И соскочить уже никак нельзя?
– Да нет у тебя никакой зависимости! – ещё раз повторил я. – Меньше об этом думай. Твоими таблетосами даже передознуться нельзя.
– Можно! – снова начала спорить Елеанна. – Я видела, как одна девочка у нас в общаге передознулась…
– Да ладно! И что с ней стало? Она начала кукарекать? Или вертеть головой на триста шестьдесят градусов? Или у неё открылся шоколадный глаз и она высрала формулу вечного двигателя?
– Нет! – раздражённо ответила девушка. – Ей было очень плохо!
– Так вы же запиваете таблы бухачем. Она, скорее всего, просто перепила и отравилась. Типа – сначала мы пили водку, потом пили пиво, а потом отравились печеньем.
– Не знаю, я вообще про седловаров спрашивала, – быстро изменила направление дискуссии девушка. – Можно ли соскочить с седла?
– А как ты соскочишь? Обратно на гердос если только. Кто-то, может, одумывается, когда без рук или ног остаётся.
– А совсем избавиться от наркозависимости можно?
– Да, когда остался без рук и умер, – я засмеялся. – Да не в наркозависимости дело. Дело в тебе! Как ты сама к этому относишься. Кто-то спокойно себе бахается раз в два месяца, когда есть деньги, и радуется приходу. Если человек слабовольный – не наркота, так какая-нибудь другая херь затянет типа онлайн игр. Чаще всего родители своих заторчавших отпрысков сдают в секты.
– Какие ещё секты?
