Лю поднял голову — увидел Аюба, скачущего, пригнувшись к шее коня. Заметно стемнело, и дорога просматривалась с трудом. Она резко поворачивала и шла затем по круче, встававшей стеною прямо над пропастью. И вдруг оттуда из-за поворота показалось несколько всадников. Аюб осадил коня. Всадники продолжали ехать на него. Между ними и Аюбом оставалось шагов четыреста, всадники продолжали ехать. Еще двое верховых показались из-за поворота, и, как только они вышли на прямую, раздался оглушительный грохот, подобный пушечному залпу. Вера Павловна и Сарыма вскрикнули. Лю увидел, как через ущелье на дорогу покатились с высоты огромные камни, пыль заволокла весь мощный профиль горы. И тогда Аюб вскинул винтовку, блеснул огонек выстрела, покатилось новое эхо. Блеснули выстрелы всадников, скачущих навстречу. Аюб соскочил с коня, быстро, как ящерица, юркнул куда-то — и двое всадников не то спрыгнули с коней, не то упали, сраженные выстрелами Аюба. Дальше уже трудно было разобраться. Возница остановил коней.
— Прыгайте и разбегайтесь! — закричал он не своим голосом.
В руках возницы внезапно оказалась винтовка, он быстро присел за камнем.
Лю отбросил трубу, которую все еще держал в руке, и тоже закричал:
— Прыгайте и разбегайтесь! — и сам первый спрыгнул с подводы.
Вслед за ним упало несколько пальто. Он хотел было поднять их, но возница Хамид уже стрелял из-за прикрытия. Лю, пригнувшись, подбежал к нему.
— Хамид, давай мне винтовку! — Но винтовок больше не было. Лю прилег за камнем.
Женщины не прыгали, не разбегались. Вера Павловна, уткнувшись лицом в тюки, что-то громко бормотала. Сарыма крепко держала Тину, но девочка вдруг выскользнула из ее рук, вскочила и, стоя во весь рост на расползающейся мягкой поклаже, подняла вверх руки и пронзительно закричала:
— Что ты делаешь, Жираслан! Перестань, перестань стрелять, Жираслан!
Лю ворочал головой туда и сюда, стараясь ничего не упустить.
На Аюба, стрелявшего из-за прикрытия, вдруг откуда-то сверху со скалы свалилось несколько человек. Но не так-то легко было одолеть богатыря. Огромный клубок схватившихся насмерть людей покатился по крутому склону. Для всадников путь был открыт.
Мгновение — и мимо подводы, мимо Лю, прижавшегося к колесу, промчались с винтовками в руках, в развевающихся башлыках три или четыре всадника. Нет, Лю не мог ошибиться — впереди скакал Жираслан. Он узнал и его коня — Эльмеса. Всадники стреляли в воздух и кричали:
— Казгирей Матханов порвет большевистские силки! Да здравствует Казгирей Матханов! Иналова жена наша! Вперед!
А тот, в ком Лю признал Жираслана, на ходу бросил:
— Жираслан женщин не трогает. Не бойтесь!
Конники промчались, улеглась пыль, из-за куста поднялся возница. На нем лица не было. Встал Лю. Встал и тотчас же увидел расширившиеся от ужаса глаза Сарымы. Она держала на руках Тину. Лучшее школьное платье девочки было залито кровью, ее голова беспомощно откинулась, лицо побелело, глаза закатились.
— За что побил нас аллах? — взывала Сарыма. — О, алла, о, алла… За что ты караешь нас? Лю! Слышишь ты, Лю, убили нашу Тину…
Лю смотрел и не хотел верить своим глазам. Так же молча, с выражением ужаса смотрела на девочку Вера Павловна.
— Сейчас принесу воды, — проговорил возница, отложил винтовку и с шапкой в руке полез по скале к ручейку, безмятежно журчавшему между камнями.
А сзади стреляли, выстрелы отдавались эхом по ущелью.
Где же Аюб, что с ним? Погиб? Неужели Жираслан победил?
Прославленному князю-бандиту и в самом деле казалось, что все идет так, как он задумал.
Конечно, он заранее знал о предстоящей поездке Веры Павловны с магазином на колесах. И сегодня его люди следили за нею, за Эльдаром, за Аюбом, за каждым их шагом от самого Нальчика.
Собственно, Жираслан был против этого налета, но для его сподвижников слишком соблазнительной была добыча — груз пальто составлял значительную ценность, — и они настояли на своем. Подумавши, Жираслан согласился. Он увидел здесь некоторую пользу для себя. Он решил произвести нападение с таким расчетом, чтобы оно было расценено всеми не как простой грабеж, а как возмездие за обиды, нанесенные шариату. И это будет понято именно так, если здесь, в ущелье, вновь прозвучит безупречное имя Казгирея Матханова.
И все, казалось, шло, как задумал Жираслан. Не была только правильно оценена мера отваги и мужества Аюба и его бойцов.
То, что совершили Аюб и его бойцы, не забыто до сих пор. Имя этого человека стало в один ряд с именами легендарных героев кабардинских нартов, и по заслугам.
