Церковь стояла прямо в центре города — старая, гораздо старее остальных построек, с побитыми витражами и высокими шпилями маленьких башенок. На самом верху одиноко зиял крест — символ старой веры, отбрасывая на мостовую улицу продолговатую серую тень. Рядом с церковью шастали люди — в большинстве своём обычные, но Вайесс заметила много нищих и попрошаек, пристроившихся у каменной кладки на своих крутках или одеялах. Впрочем, ни её, ни Бога это не интересовало, так что они беспрепятственно вошли внутрь, с силой толкнув в стороны массивные двери. Церковь была совсем маленькая — скамеек людей на пятьдесят, полукруглый верх и обвалившаяся штукатурка, в самом конце — несколько ламп и еле сохранившийся, наполовину разобранный орган. На скамейках было пусто, не считая пары пожилых прихожан. Священник в песочного цвета рясе — широкой и длинной, до самого пола — читал молитву, нараспев проговаривая гласные и иногда перелистывая страницы. В углу, недалеко от крайней подпорки, стояла группа молодых ребят, примерно с ней одного возраста.
— На восемнадцатый день рождения живущие тут проходят испытание, — Он посмотрел на столпившихся у стенки, те в свою очередь взгляд отвели, — И сегодня ты тоже.
— Вместе с этими? — Вайесс кивнула в сторону угла.
— Да, вместе с ними, — Бог потёр виски и сильно раскрыл глаза, приводя себя в чувство. Вайесс впервые видела его уставшим: наверное, так действовал на него город. — Узнаешь всё… мм… когда сама пройдёшь.
— Тебе плохо? — она осторожно положила руку ему на плечо, — Из-за города?
— Не совсем… — он медленно одёрнул и взялся за лоб, подняв чёлку вверх. — Лучше не спрашивай о том, чего знать не следует, ладно?
— Поняла…
Священник остановился и громко захлопнул книгу, потом достал что-то из кармана и положил поверх. В зале повисла напряжённая тишина, потом по полу зашаркали и застучали ботинки — юноши и девушки шли к центру и садились в круг в самой середине прохода, образуя ровный рисунок из тел и скрещенных ног. Вайесс увидела пустое место и села рядом с остальными, взглянув на Бога и убедившись, что всё делает так, как надо. Священник начал читать — не тем голосом и не те слова, что раньше: интонации были ниже и жёстче. Фразы были похожи на его рясу — жёлто-коричневые, безвкусные, незапоминающиеся, резкие, но настойчиво бьющие в голову. Через пару минут перед глазами всё поплыло — задвигались силуэты сидящих, цвета церкви расползались по горизонтали, Его уже не было, и людей рядом тоже не было — они были далеко. Её засосало вглубь и вверх, глаза закатились, как в глубоком сне.
«Если я пройду, расскажете мне всё, что я хочу знать?»
Вопрос был скорее подсознательным, и Вайесс не думала, что Бог услышал её, хоть и надеялась. Она стояла на белом помосте — квадратном и плоском, метров где-то двадцать на двадцать, а вокруг был космос — снизу, сверху, повсюду — миллионы звёзд, фиолетово-голубая бесконечная тьма. Впереди — далеко, но, странно, глаз мог разглядеть всё до деталей — из пустоты вырастал стеклянный, поделённый на сектора купол, а внутри сражались с собой все, кто отправились с ней. Они проходили то испытание, которое были должны — делали выбор, преодолевали препятствия и страхи, побеждали собственные грехи.
— Здравствуй! — окликнул её шероховатый, сладко-приторный голос. Вайесс обернулась. Человек снял чёрную, широкополую шляпу, улыбнувшись и приложив её к груди, а потом одним резким движением вернул её на место, мило, еле-еле поклонившись.
— Здравствуй… — повторила она неуверенно. Мужчине был весь из черноты, как будто всего его, кроме белоснежной улыбки, обтянули чёрной тканью, накрепко прилипшей к телу. Глаз не было видно тоже — только два тёмных, темнее, чем космос вокруг, провала.
— Меня зовут Фатум, — голос теперь был вкрадчивый, осторожный, но приятный слуху. — Я — исполнитель судеб, Судья.
— В чём моё испытание? — поинтересовалась Вайесс.
— Выбирать, — Фатум протянул длинную, узкую руку, и направил указательный палец за её спину, — Между ним и мной.
За её спиной стояло Нечто. Человеческая фигура — ужасная, как самые больные воспоминания, самые извращённые фантазии и фобии, — связанная из сотен кусков других тел, словно личностей у Этого было столько же, сколько частей. Вайесс чуть не вскрикнула, но вовремя закрыла рот руками. Её рвало от ужаса, от человеческого инстинкта самосохранения, велевшего удалиться как можно дальше, от излучаемого Этим безумия, но в то же время это нагромождение непонятного было ей знакомо, и от осознания этого стало ещё неприятнее.
— Хватит путать девушку, — пробормотало Нечто. Голосов у Этого было несколько, но говорило Оно одновременно, так что создавалось ощущение хора, но основной, ведущий голос всё-таки был мужским, — Меня зовут Фабула, я был исполнителем судеб.
— Ты знаешь, — продолжил Фатум, — Почему ты так для нас важна?
— Нет, — отрезала Вайесс.