– Если любопытство касается серьёзных проблем, то оно именуется жаждой познания, и мне импонирует то, что молодой человек, так сказать, продолжил строить фундамент в увы, совершенно безнадёжной области. Мне довелось работать с профессором Камусом. Мы исследовали активацию митохондриальной плазмиды для регуляции генной активности в онтогенезе одной человеческой субрасы. И что странно: эксперименты на животных проходили успешно, и нам удалось перекодировать биохимию внутреннего механизма заданного объекта с заранее благоприятными свойствами, однако на клоно-людях не удалось активировать ни одной н. п.[3] Встроенная чужеродная ДНК реплицировалась так, как будто являлась обычным компонентом супрессивного режима. Пришлось выводить новый подтип клеток: смесь человеческого и животного генотипа. Из нескольких миллиардов проб удалось активировать несколько н. п. И вы вправе спросить: «У кого?» У раннего палеоантропа! Мы долго не понимали – почему? Так вот, ответ пришёл гораздо позже. Так родилась псевдотеория «сильного психологического следования». Генетическая память не дала активировать код – мы оказались в тупике. Но по прошествии времени я понял, что был нащупан фундамент чего-то необычного и исключительного. А ответить более полно нa поставленный вопрос – не в области моей компетенции. Это, так сказать, истина, помноженная на сомнение, относящаяся к разряду догадок. Кроме того, прошу заметить, что вопрос слишком масштабный и полиморфный.
Профессор охватил колено руками и обвёл зал хищным взглядом:
– Я полностью согласен с оппонентом – понимание действия зависит от знания его причины и заключает в себе последнее. Причина в данном случае достаточно чётко обозначена, но, в свою очередь, могу лишь предложить долю скептицизма, которая экономит время…
Присутствующие с затаённым дыханием следили за каждым жестом оратора. В их взглядах можно было прочесть, что они заранее догадывались о том, что скажет профессор.
– С одной стороны, в нашем деле оригинальность ценнее, чем правота, – элемент абсурда должен присутствовать в науке тоже, не спорю, – продолжал председатель комиссии. – Довольно долго мы изучали природу вещей через финансовые либо информационные отношения виртуальных миров. Возможно, пришло время начать изучать сущее через призму «сильного психологического следования». Понять причины зарождения трансценденции в генетических слоях. – Он замолчал, почесал подбородок и замер, наслаждаясь собственными словами.
Новая напряжённость овладела залом, и все присутствующие невольно попытались проникнуть в ментальное пространство профессора Климана. Ответа не последовало. Воцарилась звенящая тишина. Ассистент профессора Мелькина – Арсен Аркадьевич-Робертович Волошков – заметил отсутствие реакции оппонентa и попытался привлечь его внимание.
– Вы нисколько не осуждаете моё видение положения вещей, и даже наоборот, подчёркиваете необходимость встречного шага? – осторожно спросил он.
– Первой обязанностью председателя комиссии, как я понимаю, является высказывание слов чистого убеждения, как бы горьки они ни были, – извольте. Как известно, ни одну проблему нельзя решить на том же уровне, на котором она возникла, – продолжил профессор Климан с б'oльшим энтузиазмом. – И для зарождения новой научной ветви нужна база не только научная, ибо всякий последующий поиск исходит из ранее имеющегося знания, но и правовая, и эстетическая. И бог с ней, с правовой! Но вот в чём проблема: подобно врачам, дающим клятву Гиппократа, мы, генoинженеры, в начале своего пути даём клятву биоэтическую. Кроме того, со времён эпохи виртуального мира биоэтика претерпела изменения, которые не позволяют сохранение старого идеала: служения знанию ради самого знания.
Профессор обвёл всех внимательным взглядом и продолжил:
– Я подозреваю, что произвольное изучение вышеизложеннoй проблемы несовместимо с биоэтикой, которая играет роль буфера и развивает науку, дабы обогатить её полезными знаниями, с минимумом ошибок и без неумеренного использования прав и возможностей. Я придерживаюсь данного определения и согласен с укладом установленных правил демократического общества. Хочу определить смысл вышесказанного, который даже для меня остаётся несколько неясным. Так как совокупность проблемы, обозначенной моим оппонентом, и биоэтических норм носит дивергентный характер, то на обсуждение вышеизложенного потребуется не одна комиссия и не один инспектирующий орган. Все дальнейшие исследования не должны противоречить нормам нравственности, ибо нравственность, оторванная от жизни, – аморальна. Мы должны опираться на разумное равновесие между общей идеей и содержательной предметностью, не форсировать природные процессы, а идти с ними в ногу, синхронно и интуитивно, иначе получим «Шарикова», и придётся есть его с кашей, – торжественно провозгласил профессор Климан.
В зале там и сям раздались ехидные смешки.
