И вот против этого изобилия наслаждений и соблазнов выступил новый махамад синагоги. Не утративший природной элегантности даже в скромных одеждах, недавно прибывший в столицу ребе Саспортас, прогуливавшийся по улицам в темной мантии и кипе в компании с богатейшими прихожанами, которые обсуждали планы строительства нового здания синагоги, как казалось Эстер, делал лондонскую общину все больше похожей на амстердамскую.
Небольшой круг мужчин, которые составляли махамад, резко осуждал совместные молитвы с евреями-тудеско, учение Шабтая Цви и провозглашал новые правила в области общественной жизни, касавшиеся одежды, танцев, музыки и, конечно же, театра. Эстер невольно вспоминала язвительные реплики Константины насчет амстердамских компатриотов: «Вы только гляньте, как быстро они вообразили себя судьями!» Многие лондонские евреи еще не ощутили себя частью общины – Ривка сказала, что Саспортас пригрозил отлучением тем, кто отказался от обрезания, из-за чего в народе пошли нездоровые волнения. И в самом деле, большинство прихожан умильно кивали, слушая проповеди нового раввина, а затем отправлялись по домам, чтобы и впредь оставаться во грехе. Молодежь же, сохраняя внешнее благообразие, вовсю посещала лондонские злачные места.
Но как бы там ни было, именно эти распоряжения махамада, отдававшие кислятиной аптекарских лекарств, помогли Эстер исполнить задание, с которого она сейчас вернулась в дом раввина. Накануне она заглянула в комнату учителя, где застала старика сидящим перед камином в совершенной праздности. Последнее время у него почти не осталось учеников, так как молодые люди предпочитали посещать уроки Саспортаса или общаться с богатыми наследниками в Эц Хаим. Эстер смотрела, как раввин сводит и разводит руки, и ее посетила одна мысль.
– Учитель, а не стоит ли нам изложить ваше учение в виде книги? – спросила она.
Раввин медленно поворотился в ее сторону. Эстер обратила внимание на то, как сильно он сдал за последнее время, словно прошедшая зима окончательно истощила его силы. И хотя раввин ни разу не пожаловался ей на слабость, тело его совсем сгорбилось, а лицо приобрело восковую бледность.
– Я имею в виду ваши комментарии к Торе, – пояснила Эстер. – Или к Мишне. Мы напечатаем их, и ваши мысли останутся для потомков и сделаются доступными для учащихся далеко отсюда.
Сначала раввин молчал. Но когда он наконец заговорил, голос его зазвучал страстно.
– Возможно, – сказал он. – Возможно, мои слова и помогут ученикам узреть мудрость тех, кто превыше меня.
Какое-то время раввин прислушивался к потрескиванию огня в очаге, но, видимо, охвативший его порыв утих.
– Нет, Эстер, – тихо произнес он.
– Да почему?
– Авторитет ребе Саспортаса ныне велик, и не мне воздвигать против него свой голос.
Ребе помолчал, обдумывая следующие слова.
– Махамад, – продолжал он, – обязан проверять все, что пытаются издать евреи нашей синагоги, а это означает, что я не смогу напечатать свои сочинения без одобрения Саспортаса. Мне бы не хотелось, чтобы он думал, будто я пытаюсь сместить его.
Эстер поняла, что учитель не желает толкать ребе Саспортаса на греховный путь, запрещая неугодную книгу. Га-Коэн Мендес ни разу не упрекнул своего соперника, хотя Саспортас за несколько месяцев своего пребывания в Лондоне так и не нанес визит престарелому раввину. Мало того, учитель ни разу не высказался по поводу учения Саспортаса, хотя Эстер видела, как напрягалось лицо ребе, когда новый раввин, красуясь высоким лбом и сладкозвучным голосом, читал свои красноречивые, но совершенно холодные по духу проповеди.
В комнате снова наступила тишина, надежно отгородив раввина и Эстер от городского шума.
Раввин приподнял вверх сложенные ладони.
– А может быть, – предложила Эстер, – вашу книгу издадут в Амстердаме? Я напишу ребе Абоабу.
Лицо раввина исказилось тоскливой гримасой. Эстер прекрасно понимала, чего он хотел: учить. И быть услышанным.
– Благодарю тебя, – произнес он.
Конечно, он был не против. Эстер слегка зарделась.
– Ваши ученики будут рады, – сказала она. – Они хотят, чтобы ваше учение жило.
– Не все, Эстер, – ответил раввин, болезненно улыбнувшись. – Но все равно, я благодарен тебе за эти слова.
Он снова погрузился в молчание.
– Вы имеете в виду де Спинозу? – наконец вымолвила Эстер.
Мендес кивнул.
– Расскажите про него, – попросила Эстер, сгорая от любопытства. – Каким он был?
Вошла Ривка со стаканом кофе для раввина. Тот подождал, когда она покинет комнату, и медленно начал:
– Даже когда он был совсем мальчишкой, я чувствовал, что он умнее меня. Если бы мне удалось передать ему больше, он не стал бы на тот пагубный путь. Но я не сумел.
Раввин помолчал и затем добавил:
