– Здесь все это знают, иначе я не стала бы об этом рассказывать. Старая миссис Мэндерс, бабушка Оливера, живет в Данбойне – большом доме на дороге в Плимут. Ее муж был там адвокатом, а сын поступил в лондонскую фирму, добился успеха и разбогател. Дочь была хорошенькой девушкой и безоглядно влюбилась в женатого мужчину. Я во всем виню только его. После жуткого скандала они уехали вместе. Его жена так и не дала ему развода. Девушка умерла вскоре после того, как произвела на свет Оливера. Лондонский дядя стал его опекуном – у них с женой нет детей. Мальчик делил свое время между ними и бабушкой и всегда приезжал сюда на летние каникулы. – Она сделала паузу. – Мне было жаль Оливера. По-моему, его самоуверенность во многом напускная.
– Неудивительно, – согласился мистер Саттерсвейт. – Это достаточно распространенный феномен. Если я вижу человека, который выглядит самоуверенным и постоянно хвастается, то всегда знаю, что он тайно страдает комплексом неполноценности.
– Звучит довольно странно.
– Комплекс неполноценности – загадочная штука. К примеру, Криппен[661], несомненно, им обладал. Жажда самоутверждения таится за многими преступлениями.
– Мне это кажется очень странным, – повторила леди Мэри.
Ее изящная фигура с покатыми плечами, мягкий взгляд карих глаз, полное отсутствие косметики пробуждали в мистере Саттерсвейте сентиментальные настроения.
Должно быть, в молодости она была красива, подумал он. Не броской красотой розы, а скромной прелестью фиалки…
На мистера Саттерсвейта нахлынули воспоминания о собственной молодости, и вскоре он начал рассказывать леди Мэри о единственной в его жизни любовной истории – весьма скромной по нынешним стандартам, но очень дорогой его сердцу.
Мистер Саттерсвейт поведал ей о миловидной девушке, с которой как-то отправился в Кью[662] посмотреть на колокольчики, собираясь в тот же день сделать ей предложение. Ему казалось, что она разделяет его чувства, но, когда они стояли, глядя на колокольчики, девушка призналась… что любит другого. Он скрыл обуревавшие его эмоции и ограничился ролью преданного друга.
Возможно, это нельзя было назвать романом в полном смысле слова, но повествование соответствовало атмосфере гостиной леди Мэри с ее фарфором и ситцем.
Потом леди Мэри рассказала ему о своей жизни и о браке, который не был очень счастливым.
– Я была глупой девчонкой, мистер Саттерсвейт. Девушки часто бывают глупыми – они так уверены в себе и в том, что все знают лучше других. О так называемом «женском инстинкте» много говорят и пишут, но я не верю в его существование. Никакой инстинкт не способен предостеречь девушек от мужчин определенного типа. Их предупреждают родители, но они им не верят. Напротив, как это ни ужасно, их привлекают мужчины, о которых говорят дурно. Они сразу же думают, что их любовь поможет изменить их.
– Да, – кивнул мистер Саттерсвейт. – А когда опыт приходит, уже слишком поздно.
– Я сама была во всем виновата, – вздохнула леди Мэри. – Мои родители не хотели, чтобы я выходила замуж за Роналда. Он был хорошего происхождения, но имел плохую репутацию. Отец прямо заявил мне, что Роналд – полное ничтожество, но я верила, что ради меня он начнет жизнь заново… – Она помолчала, вспоминая прошлое. – Роналд был необычайно обаятельным человеком, но я скоро поняла, что отец был прав. Это старомодная фраза, однако он разбил мне сердце. Я постоянно боялась его очередной выходки.
Мистер Саттерсвейт, которого всегда интересовала чужая жизнь, издал невнятный звук, выражавший сочувствие.
– Это может показаться жестоким, мистер Саттерсвейт, но я испытала облегчение, когда Роналд умер от пневмонии. Не то чтобы я перестала его любить – нет, я любила Роналда до последнего момента, – но больше не питала насчет его никаких иллюзий. К тому же у меня оставалась Эгг… – Ее голос смягчился. – Она была такой забавной малышкой. Все время пыталась встать и падала, как яйцо, – отсюда пошло это нелепое прозвище. – Леди Мэри вновь сделала паузу. – Последние несколько лет я находила утешение в книгах по психологии. Там говорится, что люди часто не в состоянии справиться с дурными наклонностями. Это происходит даже в самых благополучных семьях. Еще мальчиком Роналд воровал в школе деньги, в которых абсолютно не нуждался. Теперь я понимаю, что он не мог с этим совладать, так как появился на свет с врожденными пороками… – Леди Мэри вытерла глаза кружевным платочком. – Конечно, я была воспитана совсем по-другому, – виновато промолвила она. – Мне внушали, что каждый человек знает разницу между правильным и неправильным. Но иногда я в этом сомневаюсь.
– Душа человека – великая тайна, – поддержал ее мистер Саттерсвейт. – Пока что мы лишь нащупываем путь к ее пониманию. Даже без острых проявлений мании у некоторых отсутствует то, что я называю тормозящей силой. Если вы или я говорим: «Я ненавижу такого-то и желаю ему смерти», мысль об этом уходит вместе со словами – тормоза срабатывают автоматически. Но у некоторых подобная мысль превращается в навязчивую идею, которую они готовы осуществить любой ценой.
