Олли сжимает мою руку, и мои губы приоткрываются, наши языки соприкасаются. На вкус он как соленая карамель и солнечный свет. Или такой, какими солнце и карамель, по-моему, должны быть. Такого вкуса я не знала прежде. Он как надежда, и возможность, и будущее.
На сей раз я отстраняюсь первой, но только потому, что задыхаюсь. Если бы я могла, я бы целовала его каждую секунду каждого дня своей жизни. Олли наклоняется и прижимается лбом к моему лбу. Я ощущаю его дыхание на щеках. Оно немного сладковатое. Совсем чуть-чуть, такое, что хочется еще.
– Это всегда вот так? – спрашиваю, замерев.
– Нет, – говорит Олли. –
И вот так все меняется.
Олли: не будешь смотреть кино с мамой?
Олли: почему?
Олли: я рушу твою жизнь
Олли: то что мы сотворили сегодня это безумие
Олли: о чем мы думали?
Олли: может нам надо сделать перерыв?
Олли: прости. я пытаюсь тебя обезопасить
Олли: как это понимать?
Олли: мне нужно чтобы ты была в безопасности. я не хочу тебя потерять
Олли: о чем? о поцелуе?
Олли: честно?
Олли: нет
Олли: а ты жалеешь?
ВСЕЛЕННАЯ И МОЕ ПОДСОЗНАНИЕ, похоже, сговорились против меня. Я в своем пузыре, играю в фонетический скрабл с мамой. В сегодняшней игре мне удалось составить слова СНАРУЖИ, СВАБОДА и СИКРЕТЫ. За последнее я получаю бонус за использование всех семи букв. Мама хмурится, глядя на доску, и я жду, что она оспорит мое слово, но она этого не делает. Она подсчитывает очки, и впервые в жизни я веду в этой игре. Опережаю ее на семь баллов.
Я смотрю на счет, а потом на нее.
– Уверена, что все правильно посчитала? – спрашиваю.
Не хочу еще и обыграть ее вдобавок ко всему. Я пересчитываю очки, все сходится. Ее взгляд блуждает по моему лицу, но я продолжаю смотреть на счет. Мама такая весь вечер, вглядывается в меня, словно я загадка, которую она не может разгадать. Или это уже паранойя. Возможно, все дело в чувстве вины, которую я испытываю из-за своего эгоизма, из-за того, что даже сейчас я хочу быть с Олли. В каждое мгновение, проведенное с ним, я узнаю что-то новое. Я становлюсь другой.
Мама забирает карточку со счетом у меня из рук и приподнимает мой подбородок, чтобы я посмотрела ей в глаза.
– Что происходит, милая?
Я уже собираюсь солгать ей, когда с улицы внезапно слышится громкий крик. За ним следует еще один, а потом неразборчивые возгласы и отчетливый звук удара. Мы обе резко поворачиваемся к окну. Я начинаю вставать, но мама кладет руку мне на плечо и качает головой. Я позволяю ей удерживать меня на месте, но раздается вопль «Хватит!», и мы обе бежим к окну.
Все трое – Олли, его мама и отец – на крыльце. Их тела образуют треугольник несчастья, страха и злобы. Олли в позе боксера, кулаки сжаты, ноги широко расставлены и твердо стоят на земле. Даже отсюда я вижу вены, которые выступили на его руках, лице. Его мама делает шаг к нему, но он говорит ей что-то, заставляя ее отойти.
Олли и его отец стоят лицом к лицу. У отца в правой руке стакан. Не сводя взгляда с Олли, он подносит стакан ко рту и большими глотками допивает содержимое. Потом отводит руку с пустым стаканом в сторону, ожидая, что мама Олли заберет его. Олли пытается ее остановить. На мгновение мне начинает казаться, что она не пойдет. Но она все же делает шаг по направлению к мужу и тот хватает ее со злобой и угрозой. Олли бросается между ними. Сбрасывает руку отца и отпихивает мать в сторону.
Разозленный еще сильнее, отец снова делает выпад. Олли отталкивает его. Отец врезается в стену, но остается на ногах.
Олли начинает приплясывает на месте, как боксер, который готовится к схватке. Он пытается отвлечь внимание отца от матери. Это срабатывает. Отец замахивается на него кулаком. Олли уворачивается, вильнув вправо, затем влево. Он задом спрыгивает с крыльца, как раз когда отец снова поднимает руку. Тот промахивается и по инерции падает со ступеней. Он лежит распластанный на бетонной подъездной дорожке и не шевелится.
Олли застывает на месте. Его мать подносит руки ко рту. Моя мама обнимает меня за плечи. Я прижимаюсь лбом к стеклу и хватаюсь за подоконник. Все взгляды устремлены на отца Олли. Мгновения тянутся слишком долго. Он по-прежнему не шевелится, и каждая новая секунда – страшное облегчение.
