Мы продолжаем движение еще несколько минут. Наконец останавливаемся перед жилым комплексом с фонтаном во дворе. Олли отстегивает свой ремень безопасности, но не выходит из машины.
– Ничего с тобой не случится, – говорит он.
– Спасибо, – просто отвечаю я, взяв его за руку. Я хочу сказать ему, что благодаря ему я здесь. Любовь открывает перед тобой мир.
Я была счастлива до того, как с ним познакомилась. Но теперь я жива, а это не одно и то же.
Карла вскрикивает и закрывает лицо руками, увидев меня.
– Ты привидение? – Она берет меня за плечи, прижимает к груди, качает меня из стороны в сторону, а потом сжимает еще крепче. Когда она заканчивает, мне кажется, будто из меня выпустили весь воздух.
– Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя здесь находиться, – говорит Карла, все еще держа меня в объятиях.
– Я тоже рада тебя видеть. – Мой голос похож на писк.
Она отстраняется, качает головой, словно я какое- то чудо, и снова притягивает меня к себе.
– Ох, моя девочка. Ох, как же я по тебе скучала, – говорит она, взяв мое лицо в ладони.
– Я тоже по тебе скучала. Прости, что…
– Стоп. Тебе не нужно ни за что извиняться.
– Из-за меня ты потеряла работу.
Карла пожимает плечами:
– Я нашла новую. Кроме того, я ведь скучаю не по работе, а по тебе.
– И я по тебе скучаю.
– Твоя мама поступила так, как должна была.
Я не хочу думать о маме. Поэтому оглядываюсь в поисках Олли, который держится на расстоянии от нас.
– Ты помнишь Олли? – говорю.
– Как же я могла забыть такое лицо! И фигуру, – произносит Карла достаточно громко для того, чтобы он ее услышал. Она шагает к нему и обнимает его лишь немногим сдержаннее, чем меня.
– Ты бережешь нашу девочку? – Карла звонко похлопывает его по щеке.
Потирая щеку, Олли отвечает:
– Стараюсь как могу. Не знаю, известно ли это вам, но она бывает немного упертой.
Несколько мгновений Карла переводит взгляд с него на меня и обратно, замечая повисшее между нами напряжение.
Мы все еще стоим в дверях.
– Входите. Входите, – приглашает она.
– Мы и не думали, что ты просыпаешься в такую рань, – говорю я, входя.
– Когда стареешь, перестаешь спать. Сама увидишь.
Мне хочется спросить: «А я когда-нибудь доживу до старости?» Но вместо этого я задаю другой вопрос:
– Роза здесь?
– Наверху, спит. Хочешь, я ее разбужу?
– У нас нет времени. Я просто хотела повидать тебя.
Карла снова берет мое лицо в ладони и смотрит на меня теперь уже глазами медсестры.
– Пожалуй, я многое пропустила. Что ты здесь делаешь? Как себя чувствуешь?
Олли подходит ближе, чтобы услышать мой ответ. Я обхватываю себя руками.
– Отлично, – отвечаю чересчур веселым тоном.
– Скажи ей о таблетках, – говорит Олли.
– О каких таблетках? – спрашивает Карла, глядя только на меня.
– У нас есть таблетки. Экспериментальные.
– Твоя мама не давала тебе ничего экспериментального.
– Я сама их раздобыла. Мама не знает.
Она кивает, оценивая мои слова.
– Где?
Я говорю Карле все то же самое, что и Олли, но она мне не верит. Ни на секунду. Она прикрывает рот рукой и делает огромные глаза, как в мультиках.
Я пытаюсь вложить во взгляд всю свою душу, я безмолвно ее умоляю. Пожалуйста, Карла. Пожалуйста, пойми. Пожалуйста, не выдавай меня. Ты же сказала, что жизнь – это дар.
Карла отводит глаза, круговыми движениями потирая место чуть повыше груди.
– Вы, должно быть, голодные. Сейчас приготовлю вам завтрак.
Она показывает нам на ярко-желтый мягкий диван, а сама исчезает в кухне.
– Именно таким я и представляла себе ее дом, – тут же говорю я Олли. Не хочу, чтобы он снова начал расспрашивать меня о таблетках.
Никто из нас не садится. Я отхожу от него на шаг или два. Разглядываю стены. Повсюду безделушки и фотографии.
– Она вроде нормально восприняла твои слова о таблетках, – наконец произносит Олли. Он подходит ближе, но я напрягаюсь. Боюсь, что, прикоснувшись ко мне, он почувствует ложь.
Я брожу по гостиной, разглядывая снимки женщин из разных поколений. Все как одна похожи на Карлу. Огромная фотография, на которой запечатлена она сама с малышкой Розой на руках, висит над маленьким диванчиком. Эта фотография чем-то напоминает мне о моей маме. Наверное, тем, как Карла смотрит на Розу: ее взгляд не просто любящий, но какой-то неистовый, будто она готова на все, чтобы защитить дочь. Я никогда не сумею возместить маме то, что она для меня сделала.
Карла приготовила нам на завтрак чилакилес – кукурузные лепешки с сальсой и сыром, а к ним – мексиканский соус, который чем-то похож на крем-фреш[10]. Это вкусно и необычно для меня, но я съедаю всего один кусочек. Слишком нервничаю.
– Итак, Карла. Каково ваше профессиональное мнение? Вы правда считаете, что эти таблетки эффективны? – спрашивает Олли. Его голос преисполнен оптимизма.
– Возможно, – отвечает Карла, при этом качая головой. – Не хочу вас обнадеживать.
– Скажи мне, – прошу я. Мне нужно спросить ее, почему я до сих пор не заболела, но я не могу. Я попалась в ловушку собственной лжи.
– Вероятно, приступ отодвигается благодаря таблеткам. Но, даже если бы их не было, ты просто могла еще не столкнуться ни с одним из триггеров.
