А вы знали, что офицеры полиции трогают свое оружие, когда нервничают? Это такая форма тика. Я заметила это в приемном отделении, когда они приводили членов преступных группировок или грабителей. Думаю, это их успокаивает. Двое полицейских пришли ко мне в дом после, после того, как все случилось. Мужчина и женщина. Они что, специально ходят парами? Мужчина. Женщина. Женщина вела беседу и все время трогала свой пистолет. Обращалась ко мне «мэм». Думаю, она хотела, чтобы я сама догадалась о случившемся и ей не пришлось бы произносить слова вслух. Я врач. Я привыкла сообщать плохие новости. А она нет. Она продолжала говорить. Рассказала мне о том, что произошло, но меня там уже не было. Я вернулась в детскую, к Мэдди. Гладила ее по животику. Она снова заболела.
Она постоянно болела. Ушные инфекции. Диарея. Бронхит. Женщина-офицер продолжала говорить, а мне хотелось, чтобы она замолчала. Хотелось, чтобы все закончилось. Никаких больше плачущих детей, никаких болезней, никаких больниц, никаких больше смертей. Если бы только все могло закончиться раз и навсегда, просто закончиться.
ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ МЫ С КАРЛОЙ наблюдаем за мистером Уотерманом, который идет по газону к своей машине. Перед тем как он ушел, я его обняла. Он удивился, но не стал ничего спрашивать, просто обнял меня в ответ, словно это совершенно естественно.
Я провожу на улице еще немного времени после того, как он уезжает, Карла стоит рядом со мной. Она пытается найти способ мягко разбить мое и без того разбитое сердце.
– Послушай… – начинает она.
Я знаю, о чем она хочет мне сказать. Она весь день собиралась с духом.
– Пожалуйста, не бросай меня, Карла. Ты все еще нужна мне.
Она смотрит на меня, а я на нее – не могу. Карла не отрицает того, что я сказала, просто берет мою руку в свои.
– Если тебе действительно, правда нужно, чтобы я осталась, я останусь. – Она сжимает мои пальцы. – Но я тебе уже не нужна.
– Ты всегда будешь нужна мне. – Я даже не пытаюсь сдержать слезы.
– Но не так, как прежде, – возражает она осторожно.
Конечно, она права. Мне уже не требуется, чтобы она проводила со мной по восемь часов в день. Мне не требуется постоянный уход. Но что я буду без нее делать?
Мои всхлипы превращаются в громкие рыдания. Карла обнимает меня, и я плачу до тех пор, пока у меня не кончаются слезы.
– Чем ты займешься? – спрашиваю.
Она вытирает мое лицо тыльной стороной ладоней.
– Возможно, вернусь в больницу.
– Ты уже сказала об этом маме?
– Сегодня утром.
– Что она ответила?
– Поблагодарила меня за то, что я о тебе заботилась. Я хмурюсь и не пытаюсь это скрыть. Карла берет меня за подбородок.
– Когда ты сможешь простить ее?
– То, что она сделала, непростительно.
– Она была больна, дорогая. Она все еще больна. Я качаю головой.
– Она отняла у меня всю мою жизнь.
Думая о том, сколько лет я потеряла, я по-прежнему чувствую себя так, словно стою на краю гигантской бездны, в которую могу упасть и никогда не выбраться. Карла мягко прикасается ко мне, возвращая в реальность.
– Не всю твою жизнь, – говорит она. – У тебя еще много осталось.
Мы возвращаемся в дом. Я хожу за Карлой, глядя, как она собирает вещи, теперь уже точно в последний раз.
– Ты прочитала «Цветы для Элджернона»? – спрашиваю.
– Да.
– Тебе понравилось?
– Нет. Не люблю такие книги. В ней мало надежды.
– Ты плакала?
Карла отрицательно качает головой, но потом сознается:
– Ну ладно, да, плакала как ребенок.
Мы обе смеемся.
НЕДЕЛЮ СПУСТЯ мама стучится в дверь. Я остаюсь на диване. Она снова стучит, более настойчиво, и во мне поднимается негодование. Я не уверена, что наши отношения когда-нибудь наладятся. Сложно простить человека, который не вполне понимает, какое преступление совершил.
Я распахиваю дверь в тот самый момент, когда она собирается постучать снова.
– Сейчас не лучшее время, – говорю.
Она вздрагивает, но мне все равно. Мне хочется снова и снова причинять ей боль. Мой гнев никуда не делся. Я ожидала, что он угаснет по прошествии времени, но он по-прежнему здесь, совсем рядом. Она делает вдох и произносит слабым и растерянным голосом:
– У меня есть для тебя кое-что.
Я закатываю глаза:
– Думаешь, подарки помогут?
Я знаю, что снова причинила ей боль. Подарок дрожит у нее в руке. Я забираю его, просто чтобы закончить этот разговор. Я хочу запереться в своей комнате, подальше от нее, хочу, чтобы мне не приходилось испытывать жалость, или сочувствие, или сострадание – да что угодно.
Она собирается уйти, но потом останавливается и говорит:
– Я по-прежнему люблю тебя, Мэделайн. И ты меня любишь. У тебя впереди целая жизнь. Не растрачивай ее понапрасну. Прости меня.
Я РАЗВОРАЧИВАЮ МАМИН ПОДАРОК. Это телефон. На нем открыто приложение с прогнозом погоды на неделю – все дни безоблачно и солнечно.
Мне нужно выйти из дома. Я выхожу на улицу, не зная, куда иду, пока не обнаруживаю себя у соседского дома. К счастью, лестница так и стоит там, где ее оставил Олли. Я забираюсь на крышу.
