Закрыв глаза, я повторила про себя все то, в чем была уверена. Имя, возраст, адрес. Я по-прежнему не могла представить себе свою квартиру. В голове отложился образ лилового дивана, о котором рассказывал Марк, но я не знала, воспоминание это или только моя фантазия. Вспомнила свой кабинет. Парвин, Пола, Марка. Вспомнила, как оказалась в больнице, как начала встречаться с Марком. Вспомнила, что никогда раньше не имела дела с таким взрослым и организованным мужчиной, вспомнила, как мне нравилась его способность планировать числа и маршруты совместных поездок. Потом все мешалось в кучу.
Вспоминать далекое прошлое было куда проще. Если разум блуждал, сами собой приходили ясные картинки из детства, стоило только подождать. Картинки, которые уже долгое время не всплывали в моей голове, да я и не хотела, чтобы они всплывали. Если я закрывала дверь, я ее закрывала. Большинство людей забывают о детстве, прячут эти воспоминания где-то в уголке и не заглядывают в этот уголок, пока психотерапия, тяжелые наркотики или, как в моем случае, травма головы не вытащат их с визгом и отбрыкиванием на свет.
Я была на исполинской могиле. В огромном каменном мавзолее времен неолита. Шестидесяти футов в длину и двадцати в ширину, с низкими каменными стенами и крышей, поросшей травой. Мы с подругой сидели на краю этой могилы. Не помню, о чем мы разговаривали, какая из наших бесцельных прогулок привела нас сюда. Помню только тишину и полоску деревьев. Помню вкус жвачки, как собирала во рту сладкую слюну и погружала в нее кончик языка, чтобы удержать этот вкус подольше.
А потом, вместе с воспоминанием о сахарном сиропе, сбегавшем по горлу, я вспомнила кое-что еще. Нам не разрешали гулять одним. В лесу нашли девочку, о ней писали в газетах. Папа моей подруги работал в полиции, он рассказывал, что с этой девочкой совершили акт. Я не очень понимала, что это означает, и никогда не знала ту девочку, но она снилась мне несколько недель подряд. Еще до того, как новости стали известны, я видела птиц. Каждый день, когда я ждала на остановке школьный автобус, я видела трех трясогузок. Они сидели аккуратным рядком на навесе над автобусной остановкой, неестественно опустив поникшие хвосты. Когда я заходила в автобус, они влетали вслед за мной и садились на переднее сиденье. Каждое утро я видела трясогузок, и каждую ночь мне снилась девочка, моя ровесница, уснувшая в лесу. Ее одежда была изорвана, в грязи, нога, по-видимому, сломана. В наушниках играла волшебная музыка, глаза были широко открыты.
После физиотерапии с викингом я в изнеможении лежала в кровати, чувствуя обжигающую боль в колене и позвоночнике, чувствуя нечто еще, очень напоминающее благодарность. Даже радость. Это, конечно, было неправильно. Я понимала. Я лежала в больнице, я пережила долгий процесс восстановления. Моя память играла со мной в прятки, я все еще не решилась позвонить Пат и Дилану и сообщить, где нахожусь. Я сказала себе – сначала нужно поправиться, чтобы не волновать их, – но дело было не только в этом. Дело было в привычке. Возможно, я наполовину лишилась рассудка, но кое-что помнила. Я помнила, что была плохой дочерью.
Ощущение радости ушло, сменилось привычным чувством вины и страха. Как я вообще посмела радоваться? Я так и не дозвонилась до Джерейнта. Я не знала, что случилось и как ему помочь. По правде сказать, я мало чем могла бы ему помочь, не покидая границ больничной койки, но могла хотя бы попытаться.
Я вынула мобильник из ящика прикроватной тумбочки, нажала на повторный вызов. Слушая гудки, пыталась вспомнить, когда последний раз видела Джера. Был ли он обеспокоен? Я слышала в его голосе страх… Это было что-то новое? Или в последнее время такое случалось?
Но увы, мой мозг так и не вспомнил ничего недавнего, ничего полезного. Я отключила телефон и снова сунула в тумбочку. Мне не хотелось, чтобы Марк его увидел и начал ругаться. Он так хотел меня защитить, он начал бы выпытывать, откуда у меня мобильник и кому я звоню. Я не успела задуматься, о каких проблемах в наших отношениях это говорит, потому что, держа телефон в руках, увидела еще одну картинку из прошлого.
Джер мне позвонил. Я не знала, как давно это было, задолго ли до катастрофы или нет, но вспомнила – он хотел встретиться. Он сказал, что не может обсуждать это по телефону, и я встревожилась, решив, будто он принял что-то, что усилило его паранойю. Хотя, конечно, он всегда любил драматизировать, успокоила я себя и решила – все нормально.
Я поехала его встречать. Значит, это случилось в последние три-четыре года, потому что пять лет назад у меня не было машины. Я напрягла память, стараясь увидеть каждую деталь, и наконец увидела.
