— Мы не знаем, что и думать, — раздраженно отозвался Голкомб. — Нам известно, что вы представляли клиента, демонстрирующего все признаки зарождающейся мании убийства, и что вы занимали враждебную позицию по отношению к жертве — Клинтону Фоули. Но мы не знаем, что вы делали в его доме, как туда проникли и кого пытаетесь защитить, хотя не сомневаемся, что вы изо всех сил стараетесь выгородить кого-то.
— Может быть, я выгораживаю самого себя, — заметил Мейсон.
— Начинаю так думать, — проворчал Голкомб.
— Это только доказывает, что вы никудышный детектив. Если бы вы использовали ваши мозги, то поняли бы, что сам факт, что я адвокат, представляющий интересы враждебной Клинтону Фоули стороны, должен был заставить его тщательно следить за своими словами и действиями. Со мной он должен был держаться только сугубо официально. Я никак не мог являться тем другом, которого он принимал в купальном халате, с наполовину выбритым лицом.
— Кто бы это ни проделал, — сказал сержант Голкомб, — он каким-то образом проник в дом. Собака, естественно, это услышала — у нее слух потоньше, чем у ее хозяина. Клинтон Фоули спустил пса с цепи, и вам пришлось застрелить его в целях самозащиты. Фоули примчался на звуки выстрелов, и вы прикончили и его.
— Вас удовлетворяет эта версия? — осведомился Перри Мейсон.
— Она начинает походить на правду.
— Тогда почему вы меня не арестовываете?
— Клянусь богом, я это сделаю, если вы не выложите все начистоту! В жизни не сталкивался со свидетелем по делу об убийстве, который бы изъяснялся так неопределенно. Вы говорите, что у вас была назначена встреча с Фоули на половину девятого, но не предъявляете никаких доказательств.
— А какие доказательства я могу предъявить?
— Кто-нибудь слышал, как вы договаривались о встрече?
— Не помню — я не обратил внимания.
— Как насчет такси, которое доставило вас туда?
— Говорю вам, я не заказывал такси, а поймал его на улице. Не помню, что это была за машина.
— У вас не сохранилась квитанция?
— Конечно нет. Я не коллекционирую чеки из счетчиков такси.
— Что вы с ней сделали? Выбросили на тротуар?
— Я даже не видел ее.
— Вы не помните, в какой машине ехали? В желтой, с шашечками или с красным верхом?
— Нет, черт возьми! Я не запоминал такие детали — ведь не мог же я рассчитывать, что меня будут допрашивать по поводу каждого моего шага! И я скажу вам еще кое-что. Как детектив вы не состоялись. Ваша реконструкция убийства показывает, что вы понятия не имеете, что произошло.
— Зато вы это знаете, верно? — промолвил Голкомб с обманчивым благодушием, способным побудить допрашиваемого сделать губительное для него признание.
— Я видел то же самое, что и вы, — ответил Мейсон.
— Отлично, — с сарказмом произнес сержант. — Тогда выкладывайте, что там случилось, если вы такой умный.
— Прежде всего, — начал Перри Мейсон, — пес сидел на цепи, когда убийца вошел в дом. Клинтон Фоули вышел к посетителю, поговорил с ним около минуты, потом вернулся и спустил с цепи собаку. После этого ее застрелили, а потом и самого Фоули.
— Почему вы так в этом уверены?
— Вы когда-нибудь видели, чтобы полотенце лежало под ванной? — с едкой иронией осведомился Мейсон.
— Ну и что из этого? — поколебавшись, спросил сержант.
— На этом полотенце был крем для бритья.
— И что дальше?
— Полотенце упало, когда Клинтон Фоули спускал с цепи собаку. Когда мужчина бреется, он не пачкает кремом полотенце. Крем попадает туда, только когда он вытирает с лица мыло. Ему приходится делать это в спешке, если его прерывают в середине бритья. Разумеется, Клинтон Фоули не сделал этого, когда собака залаяла в первый раз или когда он услышал, что в дом кто-то вошел. Он заговорил с этим человеком и во время разговора стал стирать полотенцем мыло с лица. Затем произошло нечто, заставившее его вернуться и спустить пса. Тогда убийца выстрелил. Вы сами могли бы до этого додуматься благодаря крему на полотенце, если бы использовали ваши мозги, вместо того чтобы задавать мне дурацкие вопросы.
На момент в комнате воцарилось молчание, потом из тени послышался голос:
— Да, я видел это полотенце.
— Если бы вы, ребята, — продолжал Перри Мейсон, — осознали значение этого полотенца и сохранили его как вещественное доказательство, то могли бы себе представить, как произошло убийство. Отдайте полотенце на анализ, и вы обнаружите, что оно пропитано кремом для бритья, вытертым с лица Клинтона Фоули. Вы найдете немного засохшего мыла у него на подбородке — гораздо меньше, чем было бы, если бы его застрелили с намыленным лицом. И на полу, там, где его лицо касалось паркета, нет ни следа мыла. Повторяю: он вытер пену полотенцем.
— Не понимаю, что ему мешало вытереть лицо раньше, чем пойти посмотреть, кто вошел в дом, — возразил невольно заинтересованный сержант Голкомб.
— Фоули уронил полотенце, когда спускал с цепи пса, — объяснил Перри Мейсон. — Если бы он собирался спустить собаку с самого начала, то сделал бы это, а потом вышел и вытер лицо.
— Ну, в таком случае где Артур Картрайт? — спросил сержант.
