— Я не препятствую вашему расследованию, — отозвался Мейсон, — и не испытываю большого удовольствия, когда лампы светят прямо в глаза, а вы сидите, уставившись мне в лицо, думая, что его выражение подскажет вам ключ к разгадке. Если бы вы выключили свет и немного пораскинули мозгами в темноте, это принесло бы вам куда больше пользы, чем сидеть кружком, созерцая мою физиономию.
— Больно нужна мне ваша физиономия, — проворчал Голкомб.
— Как насчет Телмы Бентон? — спросил Перри Мейсон. — Что она делала во время преступления?
— У нее полное алиби. Она может отчитаться за каждую минуту.
— Кстати, — поинтересовался адвокат, — что вы сами делали в это время, сержант?
— Я? — с удивлением переспросил сержант Голкомб.
— Да, вы.
— Пытаетесь превратить меня в подозреваемого?
— Нет. Просто спрашиваю, что вы делали.
— Ехал сюда в автомобиле, — ответил сержант. — Находился примерно на полдороге между домом и офисом.
— И сколько вы в состоянии представить свидетелей, которые могут это подтвердить?
— Не валяйте дурака, — посоветовал Голкомб.
— Если вы хорошенько подумаете, то поймете, что я вполне серьезен. Сколько вы можете представить свидетелей?
— Разумеется, ни одного. Я могу засвидетельствовать время, когда я ушел из дому и когда прибыл в офис.
— В том-то и дело, — кивнул Мейсон.
— В чем?
— В том, что это должно заставить вас отнестись с подозрением к безупречному алиби Телмы Бентон. Когда человек в состоянии отчитаться за каждую минуту своего времени, это обычно означает, что он очень постарался обеспечить себе алиби. Тот, кто так поступает, либо участвовал в убийстве и сфабриковал свое алиби, либо знал, что убийство произойдет, и предпринял усилия, чтобы обзавестись алиби заранее.
Последовало долгое молчание.
— Значит, вы думаете, — задумчиво промолвил сержант Голкомб, — Телма Бентон знала, что Клинтона Фоули собираются убить?
— Я понятия не имею о том, что знала и чего не знала Телма Бентон, — ответил Мейсон. — Я всего лишь утверждаю, что у лиц, обладающих безупречным алиби, как правило, есть на то причина. В обычных обстоятельствах человек не имеет алиби на каждую минуту рабочего дня. Он может доказать, где находился, не более, чем вы. Держу пари, что никто в этой комнате не сумеет представить свидетелей того, что он делал каждую минуту между половиной восьмого и восемью вечера.
— Вы-то уж точно не можете, — устало заметил Голкомб.
— Вот именно, — кивнул Мейсон, — и не будь вы так тупы, то поняли бы, что это указывает на мою невиновность, а не наоборот.
— Но вы не в состоянии доказать, что прибыли в дом Фоули в половине девятого. Никто не видел, как вы входили, никто не знает, что вы договорились о встрече, никто не впустил вас в дом и не видел, что вы находились там в восемь тридцать.
— Я могу это доказать, — возразил Мейсон.
— Каким образом?
— Тем, что я позвонил в полицейское управление вскоре после половины девятого и сообщил им об убийстве. Это доказывает, что в восемь тридцать я там находился.
— Вы отлично знаете, что я имел в виду совсем не то, — запротестовал сержант. — Вы можете доказать, что прибыли туда в восемь тридцать?
— Конечно нет. Мы это уже выяснили.
— Действительно, выяснили. — Сержант Голкомб отодвинул свой стул и поднялся. — Ваша взяла, Мейсон. Я вас отпускаю. Вы хорошо известны в городе, и мы сможем вас прищучить, как только понадобится. Не стану скрывать — я не думаю, что вы совершили убийство, но уверен, что выгораживаете своего клиента. Могу вам сообщить, что вы не достигли цели — ваше поведение лишь усилило мои подозрения.
— Может быть, объясните, каким образом? — спросил Мейсон.
— Я полагаю, — медленно произнес сержант, — что Артур Картрайт сбежал с женой Фоули, что она пожаловалась ему на перенесенные обиды, а он вернулся и застрелил Фоули. Я также думаю, что Картрайт позвонил вам, сообщил о своем преступлении и хотел сдаться властям, но вы велели ему ничего не предпринимать до вашего прихода, а прибыв туда, быстро сплавили Картрайта в какое-то надежное место, подождали минут пятнадцать-двадцать и позвонили в полицию. Фактически вы запросто могли сами вытереть лицо убитого и засунуть полотенце под ванну, возле собачьей цепи.
— Ну и кем это меня делает? Соучастником преступления после его совершения?
— Вы чертовски правы, — согласился сержант Голкомб, — и если мне удастся это доказать, я намерен взять вас в оборот.
— Рад это слышать, — сказал Перри Мейсон.
— Что вы рады слышать? — раздраженно осведомился сержант.
— Что вы намерены взять меня в оборот, если вам удастся это доказать. Судя по вашему поведению, я думал, что вы сделаете это независимо от наличия доказательств.
Сержант Голкомб устало махнул рукой:
— Выметайтесь отсюда, но будьте готовы к тому, что в случае надобности вас снова вызовут для допроса.
— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Но если беседа окончена, выключите эти чертовы лампы. У меня от них голова разболелась.
