— «Епископ Уильям Меллори был пассажиром нашего судна из Сиднея в Сан-Франциско. Сидел за моим столиком. Возраст около пятидесяти пяти лет, вес 175 фунтов, рост пять футов шесть дюймов. Вне всякого сомнения, в настоящий момент среди пассажиров его нет. Мы проверили всех.
— Не сомневаюсь, что он все проверил самым тщательным образом. Очевидно, понял, что дело важное, — сказал Мейсон.
— А не мог ли епископ где-нибудь сойти с судна? — спросила Делла.
— Сомневаюсь. Я полагаюсь на слова капитана Йохансона. Раз он говорит, что епископа Меллори нет на корабле, следовательно, его там нет и не было.
— Но как же могли так опростоволоситься люди Дрейка? Ведь они утверждают, что проследили, как епископ поднялся на корабль.
— Если у него с собой были чемоданы, он мог… — Не договорив фразы, адвокат замолчал. Видимо, ему пришла в голову интересная мысль. — Отправь еще одну телеграмму капитану «Монтери». Пусть он проверит, не осталось ли где-нибудь на палубе или в багажном отсеке чемоданов с бирками епископа Меллори.
— Ты предполагаешь, что он мог переодеться в другой костюм и незаметно покинуть корабль? — догадалась Делла.
— Нет. Он явился на борт уже в маскарадном костюме, — весело сказал Мейсон.
— Как это?
— Как я понял, голова епископа была сильно забинтована. Идем дальше. Я видел номер епископа сразу после того, как Меллори увезли в машине «Скорой помощи». Одеяло лежало на постели, подушка сохранила отпечаток головы, но нигде не было следов крови. Скорее всего, его ударили мешком с песком: этого достаточно, чтобы человек потерял сознание, но череп остается цел. Так почему, скажи на милость, он так забинтовал голову, что практически не было видно лица?
Делла пожала плечами.
Мейсон усмехнулся:
— Ты когда-нибудь присутствовала при отплытии большого океанского лайнера?
— Как-то не доводилось.
— Так вот, на всех палубах царит невероятная суматоха. Запаренные люди носятся туда-сюда, сходни штурмует толпа с чемоданами, все торопятся, орут друг на друга, матросов рвут на части. Мимо контролеров непрерывной вереницей идут пассажиры. Теперь представь, что ты детектив и видела, как человек в черной одежде и белой повязке на голове поднялся на борт судна. В этом бедламе ты не можешь проследить за лицами всех тех, кто снует мимо тебя. Чисто рефлекторно ты будешь высматривать человека в черном и с белой повязкой на голове. И если нужный тебе человек спустится по сходням в обыкновенном клетчатом костюме и обычной фетровой шляпе, надвинутой на незабинтованный лоб, ты равнодушно пропустишь его мимо себя, даже не обратив внимания. В таком бедламе отца родного не заметишь, а не то что малознакомого человека.
— Да, я понимаю, нечто подобное действительно могло произойти, но…
Ее прервал условный стук Пола Дрейка. Делла поспешила открыть дверь. Дрейк кивнул ей и, обернувшись, сказал:
— Входи же, Гарри, не стесняйся.
Вслед за ним в кабинет вошел Гарри Коултер.
Дрейк укоризненно сказал, обращаясь к Мейсону:
— Черт возьми, вчера ночью ты не разрешил мне сделать последний глоток виски на дорогу. И это в такую непогоду! Скупой платит дважды. Видишь, результат налицо. Я совершенно простужен.
Мейсон уже отметил его красные глаза и, улыбнувшись, сказал:
— Все дело в том, что ты хлебнул слишком много в первый раз. Так что у меня была вполне естественная реакция. А вы что скажете, Гарри? Как самочувствие?
— Все в порядке, хотя я и мок под дождем, в отличие от шефа.
Дрейк плюхнулся в кресло, перекинул длинные ноги через один из подлокотников, оперся спиной о другой и жалобно глянул в сторону Деллы.
— Работаешь, работаешь… Вот простуду подцепил из-за него. И какая благодарность? Никакой. Трудишься день и ночь за жалкие гроши, таскаешь адвокатам каштаны из огня, а те лишь посмеиваются, зато деньги гребут лопатой, попутно присваивая себе всю славу.
Мейсон подмигнул Дрейку:
— Что-то ты совсем расклеился. Видимо, в твоем пессимизме виновата простуда. А я-то думал, что ты не нарадуешься на своего работодателя. Ладно, раз тебе необходимо, чтобы кто-то относился к тебе с симпатией, пусть Делла держит тебя за руку и даже время от времени поглаживает ее, а ты пока расскажи нам, что узнал новенького.
Неожиданно лицо Дрейка исказилось в гримасе, и он оглушительно чихнул. Вытерев слезящиеся глаза, детектив печально сказал:
— Эта Ситон исчезла. Так и не появилась у себя в квартире. Ночью я еще раз заглянул туда. Все находилось точно в таком же состоянии, как и во время нашего последнего визита.
Мейсон нахмурился:
— Может быть, она скрывается в том же здании. Возможно, у приятельницы.
