— Ну, вот видишь, — удовлетворенно бросил Лейт. — Сегодня женщина выбросила из окна меховую пелерину стоимостью в триста пятьдесят долларов. Что она при этом чувствовала? Она рассказала мне о своих сокровенных переживаниях. Я записывал ее слова, словно в лихорадке, Бивер. А теперь мои слова польются на бумагу. И это происшествие останется жить в веках…
Лестер Лейт быстро снял пиджак и вручил его лакею:
— Повесь его, Бивер.
Усевшись в кресло, он вставил в пишущую машинку чистый лист бумаги.
— Позвольте спросить, почему вы доставили все на такси? — Лакей-шпион попытался вытянуть из хозяина еще какую-нибудь информацию.
Лестер Лейт даже не поднял головы.
— Не отрывай меня, Бивер. Мне нужно сконцентрироваться. Доставка на такси? Да потому, что все эти вещи куплены в комиссионном магазине, в дешевом районе. Остальные магазины были уже закрыты. А маленькие магазинчики, как известно, не имеют службы доставки. И мне пришлось нанять шесть такси. Получилась целая процессия, Бивер. А теперь дай мне подумать, как начать. Пожалуй, буду писать от первого лица. Да! Заголовок уже есть: «Выброшенные деньги: душевное состояние Винни Гейл в трактовке Лестера Лейта».
Молодой человек деловито отпечатал заголовок, отодвинул назад кресло и, наморщив лоб, уставился на чистый лист бумаги.
— Теперь нужно придумать начало, — пробормотал он. — Если так: «Я выбросила меховую пелерину из окна»? Нет, это не звучит. Здесь нужно что-то более эмоциональное. Попробуем иначе: «Я примерила меховую пелерину, которую подала мне продавщица. Вещь сидела на мне идеально, было очень приятно почувствовать тепло мягкого роскошного блестящего меха. И тут я решительно швырнула пелерину в окно». Вот это звучит драматично.
Лестер Лейт наклонил голову набок, изучая выражение лица лакея.
— Ну как, Бивер?
— Очень хорошо, сэр, — неуверенно сказал слуга.
— По твоему лицу этого не скажешь, — недовольно промычал лейтенант. — Полное отсутствие энтузиазма.
— Да, сэр. Если хотите знать мое мнение, то звучит это несколько прямолинейно, сэр.
— Да, — признал Лестер Лейт. — Здесь нужно что-то более тонкое.
Он снова отодвинул кресло и, засунув большие пальцы в карманы жилетки, с минуту смотрел на клавиатуру пишущей машинки. Потом встал и начал расхаживать по комнате.
— Бивер, как, по-твоему, писатели добиваются вдохновения?
— Не знаю, сэр, — пожал плечами лакей.
— Все казалось легко, когда я думал об этом в общем плане. Когда же нужно писать конкретно… Нельзя же просто сказать: «Я выбросила пелерину из окна». И в то же время я не знаю, что еще можно сказать. Ну ладно, Бивер. Главное — положить начало. Я где-то читал, что опытные литераторы не сидят в ожидании вдохновения, а упорно работают. Они придумывают много вариантов, тщательно подбирают слова…
Слуга охотно поддакнул.
— Пожалуй, попробуем подойти с другой стороны, — решил Лестер.
Он снова уселся за пишущую машинку и начал упрямо выстукивать слова. Шпион раболепно суетился возле него.
— Не жди меня, Бивер. Творческий процесс, пожалуй, займет еще несколько часов.
— Может, принести вам что-нибудь, виски с содовой или…
— Нет, Бивер, я должен работать, — решительно заявил хозяин.
— Хорошо, сэр, — сразу же согласился слуга. — Если не возражаете, я бы вышел подышать свежим воздухом…
— Конечно, Бивер. Ради бога, — ответил Лейт, не отрывая глаз от пишущей машинки.
Шпион дошел до угловой аптеки и оттуда позвонил в полицейское управление. К телефону попросил сержанта Экли.
— Бивер, что за процессия из нескольких такси подъезжала к вашему дому? — резким тоном спросил Экли.
— Он решил стать писателем, — ответил шпион-слуга. — Ему пришла в голову идея написать эффектный рассказ. И он уже приступил к делу. Накупил целую уйму подержанной мебели, пишущих машинок, шкафов — словом, всякой ерунды — и привез все это на такси.
— С этим типом никогда не знаешь, то ли он шутит, то ли в самом деле сходит с ума, — простонал сержант Экли.
Во всех офисах «Точприбора» ощущалось едва заметное напряжение. Под повседневной рутиной деловой активности угадывалась какая-то неловкость. Это выражалось во всем: во взглядах исподтишка, суетливости персонала, перешептываниях в туалетных комнатах.
Редактор «Новостей „Точприбора“» Фрэнк Пакерсон сидел в кабинете с карандашом в руке и машинально рисовал что-то бессмысленное на листке бумаги.
Раздался звонок переговорного устройства, и Пакерсон автоматически нажал кнопку. Из приемной раздался голос девушки.
— Тут пришел автор со своей рукописью, — доложила она. — Он хотел бы продать ее за пятьсот долларов нашей газете.
Пакерсон удивился:
— Рукопись… пятьсот долларов?
Девушка подтвердила.
— Скажите ему, что мы не покупаем рукописи. Все материалы для газеты пишут наши сотрудники. Скажите еще, что у нас нет таких денег.
— Хорошо, мистер Пакерсон. Я уже так ему и сказала. Но он настаивает на встрече с вами. Говорит, что у него есть и ружье, которое он хотел бы продать…
— Ружье? — оживился редактор многотиражки. — Что за ружье? — заинтересованно спросил он.
— Говорит, двустволка фирмы «Итабор», и он готов продать ее за пятнадцать долларов.
