Перед глазами встала знакомая картина — северные каналы с ровными зелеными берегами, бесконечные ряды тополей, окаймляющих узкие водные дороги, затерянные среди полей ветхие шлюзы с поржавевшими воротами, домишки, спрятавшиеся от постороннего взгляда за кустами роз, утки, бултыхающиеся в струях воды у затворов.
И еще он видел, как час за часом, день за днем «Золотое руно» заглатывает серебряную ленту воды, пока не дойдет до какой-нибудь разгрузочной площадки; видел и Алину у штурвала, ребенка в люльке, конечно, тут же, на палубе, возле руля; и старика, растянувшегося на земле подле лошадей.
Когда на другое утро, в шесть часов, Мегрэ сошел с трамвая и направился к шлюзу, Эмиль Дюкро в фуражке речника, с тяжелой тростью в руке уже стоял на разгрузочной площадке.
Как и в предыдущие дни, весенний воздух парижского утра был по-детски свеж и радостен. Все вокруг — и люди, и вещи; бутылки молока у дверей, молочница в белом переднике, мясник у разделочного стола, грузовик, возвращающийся с Центрального рынка и роняющий на ходу листья капусты, — все говорило о радости жизни и умиротворенности.
О том же говорило и одно из окон высокого дома с позолоченным солнцем фасадом. Оно было открыто, и служанка Дюкро вытряхивала над улицей домашние тряпки. Позади нее, в полумраке, угадывалась фигура г-жи Дюкро с легким шарфом на голове, расхаживавшей взад и вперед по гостиной.
На третьем этаже жалюзи были еще закрыты, но не трудно было представить себе, как и там узенький луч солнца неспешно ползет по кровати, где, откинув голову на скрещенные руки с влажными от пота подмышками, спит Роза, томная любовница Дюкро.
А сам Дюкро, поднявшийся с рассветом, уже заканчивал разговор с хозяином одного из судов, которое было готово выйти из шлюза, чтобы скользнуть в Сену. Дюкро заметил Мегрэ и вынул из кармана массивные золотые часы.
— Я не ошибся. Вы очень на меня похожи.
Этим он, наверное, хотел сказать, что комиссар, как и сам Дюкро, принадлежал к числу людей, неизменно встающих с солнцем, чтобы направлять работу других.
— Извините, я сейчас.
Дюкро был очень широк в груди и казался чуть ли не квадратным: должно быть, торс у него был основательно забинтован. Тем не менее двигался он быстро, живо, и Мегрэ своими глазами видел, как он спрыгнул со стены шлюза на палубу баржи, которая находилась на метр с лишним ниже.
— Доброе утро, Моис. Тебе, случаем, не встречался где-нибудь повыше Шалифера «Орел-четыре»?
Ответа Дюкро не дослушал. Как только ему сообщали все необходимое, он что-то бурчал в знак благодарности и обращался к следующему:
— А как там насчет аварии под Ревенским мостом?
На палубе «Золотого руна», возле штурвала, сидела Алина и, безучастно глядя в пространство, молола кофе.
Мегрэ не заметил, как перед ним с короткой трубкой в зубах вырос Дюкро.
— Начинаете кое в чем разбираться?
И движением подбородка показал, что имеет в виду происходящее на пристани и в шлюзе, а вовсе не покушение. Он был гораздо веселее, чем накануне, и казался не таким скрытным.
— Видите: тут от русла отходит рукав, ведущий к Сене. А это вот — Марнский канал. А дальше, вон там, сама Марна. Она в этом месте не судоходна. Ну, и наконец, Верхняя Сена. По ней можно дойти до Бургундии, Луары, Лиона и Марселя. Все перевозки осуществляют две фирмы: «Генеральная компания» и «Компания каналов центра». А вот уже после шлюза в сторону Бельгии, Голландии, Саара — это все Дюкро!
В лучах восходящего солнца, заливавшего местность розовым светом, глаза его казались голубыми, лицо свежим и чистым.
— Все дома вокруг моего, включая и бистро, и ларьки, и танцульку, тоже принадлежат мне. А также вон те три крана и камнедробилка! И еще ремонтная верфь по ту сторону мостков.
Он упивался собой, он излучал радость.
— Говорят, все это стоит сорок миллионов, — заметил Мегрэ.
— Неплохо! Вас проинформировали с точностью до пяти миллионов. А скажите, удалось вашим инспекторам что-нибудь выяснить?
Последнюю фразу он произнес с нескрываемым торжеством. Мегрэ в самом деле отправил трех инспекторов разузнать в Шарантоне и других местах все, что удастся, о Дюкро, его семье и обо всех, кто так или иначе связан с разыгравшейся драмой.
Добыча, однако, оказалась ничтожно малой. В доме терпимости в Шарантоне подтвердили, что в тот вечер, когда было совершено покушение, Дюкро действительно был там. И вообще бывает часто. Обычно платит за выпивку, подтрунивает над женщинами, рассказывает всякие небылицы и часто уходит, ни на что больше не претендуя.
О Жане, его сыне, жители квартала почти ничего не знали. Он учится, мало бывает на людях, производит впечатление молодого человека из хорошей семьи и отличается слабым здоровьем.
— Кстати, — сказал Мегрэ, кивнув в сторону «Золотого руна», — насколько мне известно, в прошлом году ваш сын провел на этой барже три месяца?
На лице Дюкро не отразилось ничего, разве что он стал чуть серьезнее.
— Да.
— Он поправлялся после болезни?
— У него было сильное переутомление. Доктор предписал ему пожить в покое на свежем воздухе. А «Золотое руно» шло тогда в Эльзас.
