— Быть лучшим и худшим. Он, наверное, ненавидел Карю, потому что нуждался в нем, но не отказывался от ужинов, которыми угощал продюсер, и смело брал у него деньги в долг. Он этого стыдился, но брал. Он был не настолько наивен, чтобы не понимать, что Софи совсем не та женщина, какой хотелось бы ее видеть, но он в ней нуждался. В конце концов, он даже пользовался ее отношениями с Карю, но отказывался в этом признаться. Не осмеливался. И выстрелил он в нее в среду вечером только потому, что она сказала ему в лицо всю правду. Он выстрелил. Потом оцепенел, потрясенный случившимся и ожидавшими его последствиями. И вот — тут-то я убежден — он решил, что не даст себя арестовать, его мозг заработал. Бродя по улицам, он стал разрабатывать сложный план. Такой сложный, что он почти удался. Он вернулся к ресторану «У старого виноградаря», спросил Карю. Ему были необходимы две тысячи франков, и он знал, что Боб не может одолжить ему такую сумму. Он бросил оружие в Сену, чтобы не возникло вопросов об отпечатках пальцев. Несколько раз заходил в ресторан «Зеро»: Карю не появлялся! Он пил, слонялся по улицам, внося новые детали в свой план. Действительно, у него не было денег, чтобы бежать за границу. Нужно вернуться на улицу Сен-Шарль, сделать вид, что обнаружил тело, сообщить в полицию. И тут он вспоминает обо мне. Он разыгрывает комедию, в которой нормальный человек не нуждался бы.
Детали нанизываются одна на другую. Его хождения помогают ему. Он подкарауливает меня с раннего утра у дверей моего дома. Если бы я не сел в автобус, он что-нибудь изменил бы в своем плане. Он крадет у меня бумажник. Звонит мне по телефону. Разыгрывает все так, чтобы отвести от себя подозрения. Но он переигрывает! Он сообщает мне меню пресловутого ужина «У старого виноградаря». Ему не хватает равновесия, здравого смысла. Он может выдумать замысловатую историю и сделать ее правдоподобной, но забывает о самых простых житейских мелочах.
— Вы полагаете, шеф, что его предадут суду? — спросил Лапуэнт.
— Это зависит от психиатров.
— Ну, а что бы решили вы?
— Суд. Конечно же, суд.
И так как Лапуэнт был удивлен столь категоричным ответом, отнюдь не свойственным комиссару, Мегрэ добавил:
— Будет очень обидно, если его признают невменяемым или частично ответственным. В суде он будет разыгрывать роль существа исключительного.
Он грустно улыбнулся и подошел к окну, за которым моросил дождь.
Мегрэ снилось, что он отбивается от невидимого злодея, трясущего его за плечо. Рука не подчинялась комиссару и казалась вялой, словно одеревеневшей.
— Кто это? — крикнул он, смутно сознавая всю бессмысленность вопроса. Да и произнес ли он вообще что-нибудь?
— Жюль!.. Телефон…
Сквозь сон он слышал какой-то звук, казавшийся ему угрожающим, и лишь спустя несколько мгновений осознал, что это телефонный звонок, а он лежит в постели, и жена тормошит его за плечо. Комиссар протянул руку к телефону, стараясь стряхнуть с себя сон. Мадам Мегрэ сидела на постели рядом с ним, лампа у изголовья светила неясным светом.
— Алло!
Он чуть было не повторил снова, словно во сне: «Кто это?».
— Мегрэ?.. Говорит Пардон…
Комиссар бросил взгляд на будильник, стоявший на ночном столике жены. Половина второго. С традиционного ужина у Пардонов они вернулись в начале двенадцатого. В этот раз гвоздем вечера была фаршированная баранья лопатка.
— Да… Я слушаю…
— Извините, что я разбудил вас. Но только что в моем доме произошло неприятное происшествие, и мне кажется, оно входит в вашу компетенцию…
Больше десяти лет Мегрэ и Пардоны дружили семьями, но тем не менее обоим мужчинам никогда не приходила в голову мысль обращаться друг к другу на «ты».
— Я вас слушаю, Пардон… Продолжайте…
Голос на другом конце провода был встревоженным и одновременно смущенным.
— Думаю, вам стоило бы приехать… Вы бы лучше поняли ситуацию…
— Надеюсь, несчастья не случилось?
Пардон запнулся.
— Нет… Не совсем так, но…
— С женой все в порядке?
— Да… Она готовит для нас с вами кофе.
Мадам Мегрэ пыталась по репликам мужа понять, что произошло, и вопросительно смотрела на него…
— Я сейчас буду…
Мегрэ повесил трубку. Теперь он окончательно проснулся, и на его лице появилась тревога. Впервые доктор Пардон звонил ему в такое время, и комиссар, который хорошо знал врача, понял, что случилось что-то серьезное.
— В чем дело? — произнесла мадам Мегрэ.
— Не знаю… Я нужен Пардону… Кажется, у него есть основания, чтобы я приехал…
— Весь вечер он был очень весел… И его жена тоже… Мы говорили об их дочери и зяте, о поездке на Балеарские острова, которую они планируют на будущее лето…
Слушал ли ее Мегрэ? Встревоженный, он одевался, пытаясь догадаться, чем был вызван ночной звонок доктора Пардона.
— Я приготовлю тебе кофе…
— Не стоит… Мадам Пардон как раз этим занимается…
— Вызвать такси?
— Не надо. Погода отвратительная, машина приедет не раньше, чем через полчаса…
