Наступило 14 января, пятница. Весь день в Париже температура была ниже двенадцати градусов. Снег, наваливший за последние дни, настолько смерзся, что его невозможно было убирать, и, несмотря на рассыпанную по тротуарам соль, повсюду оставались островки льда, на которых поскальзывались прохожие.
— Не забудь свой теплый шарф…
Этот шарф из плотной шерсти связала мадам Мегрэ, и он еще ни разу не надевал его.
— Может быть, мне пойти с тобой?
— Зачем?
Ей не нравилось, что он уходит один в такую ночь. Возвращаясь домой от Пардонов, они шли осторожно, глядя под ноги, и все же Мегрэ поскользнулся и упал на углу улицы Шемен-Вер. Некоторое время он сидел на земле, ошеломленный и какой-то пристыженный.
— Ты не ушибся?
— Нет… Я просто не ожидал, что упаду…
Он отказался от ее помощи, сам поднялся и не захотел, чтобы она взяла его под руку.
— Не стоит, а то мы упадем оба…
Теперь она проводила его до двери, поцеловала, прошептала:
— Будь осторожен…
Она не закрывала дверь до тех пор, пока Мегрэ не спустился на первый этаж. Он не пошел по улице Шемен-Вер, а предпочел сделать небольшой крюк, направляясь от бульвара Ришар-Ленуар к бульвару Вольтера, где жили супруги Пардон.
Он двигался медленно. Были слышны только его шаги. На улицах ни такси, ни машин. Париж казался вымершим, и Мегрэ вспоминал, что он видел его таким, парализованным от холода, всего два или три раза в своей жизни.
Однако по бульвару Вольтера, со стороны площади Республики, медленно катил грузовик, рабочие разбрасывали с него лопатами соль по тротуару.
Свет горел лишь в квартире Пардонов, все окна соседних домов были темны. Мегрэ показалось, что он видит за шторами чей-то силуэт, и когда он добрался до двери, та открылась прежде, чем комиссар успел позвонить.
— Еще раз извините меня, Мегрэ…
На докторе Пардоне был тот же самый темно-синий костюм, в котором он был за ужином.
— Я попал в затруднительное положение и не знаю, что мне теперь делать…
В лифте комиссар заметил, что лицо врача осунулось.
— Вы не ложились?
Пардон, смущаясь, объяснил:
— Когда вы ушли, я еще не хотел спать и принялся заполнять регистрационные карточки…
Иными словами, несмотря на занятость по работе, он не хотел переносить традиционный ужин на другой день.
На этот раз супруги Мегрэ засиделись у них дольше обычного. Разговор в основном шел об отпуске, и Пардон заметил, что его пациенты после отдыха выглядят более уставшими.
Они прошли через комнату для посетителей, где горела лишь небольшая лампа, и вместо того, чтобы направиться в гостиную, свернули в кабинет Пардона.
Мадам Пардон появилась сразу же, принеся на подносе две чашки, кофейник и сахарницу.
— Прошу извинить, что не одета… Но я уже ухожу, мужу нужно поговорить с вами
На ней был светло-голубой халат, накинутый на ночную рубашку, и тапочки без задников на босу ногу.
— Муж не хотел вас беспокоить… Это я настояла, и если я не права, прошу меня простить.
Она налила им кофе и направилась к двери.
— Я не смогу заснуть, пока вы не закончите, так что не стесняйтесь, если что-нибудь понадобится… Вы не хотите есть, Мегрэ?
— Я слишком хорошо поужинал, чтобы успеть проголодаться…
— Ты тоже не хочешь?
— Спасибо.
Дверь комнаты, где Пардон осматривал своих пациентов, была открыта. Посередине ее стояла высокая кушетка, покрытая белой простыней, испачканной кровью. Большие пятна крови Мегрэ заметил и на зеленом линолеуме.
— Присаживайтесь… Выпейте сначала кофе, — Пардон указал на груду бумаг и карточек на своем столе. — Видите ли… Людям не приходит в голову, что помимо консультаций и визитов мы должны выполнять еще эту бюрократическую работу… Часто приходится выезжать по срочным вызовам, постоянно откладываешь писанину на потом, и в один прекрасный день оказывается, что просто тонешь в бумагах… Я рассчитывал уделить этому занятию два или три часа…
А ведь Пардон начинал визиты в восемь, а с десяти приступал к приему больных в своем кабинете. Квартал Пикпюс не принадлежал к разряду богатых. Здесь жили малообеспеченные люди, и нередко в приемной собиралось до пятнадцати человек одновременно. Можно перечислить по пальцам те традиционные ужины, во время которых Пардона не вызывали бы по телефону и он не отлучался бы на час, а то и больше.
— Я погрузился в эти бумаги… Моя жена спала… Было очень тихо, и я даже вздрогнул, когда раздался звонок в квартиру… Открыв дверь, я увидел мужчину и женщину, которые произвели на меня странное впечатление…
— Почему?
— Прежде всего потому, что я их не знал, а ведь среди ночи меня обычно беспокоят лишь мои постоянные клиенты, и только те, у которых нет телефона…
— Понимаю…
