По пути Мегрэ приоткрыл двери кабинета Парандона. Тот все так же сидел в кресле. Около него на сервировочном столике - бутылка вина, стакан и несколько бутербродов. Адвокат не шевельнулся. Может, даже не услышал, как открылась дверь. Солнечный свет падал на его макушку, и издали казалось, что она лысая.
Комиссар прикрыл дверь, нашел коридор, по которому проходил вчера, и дверь в будуар. Оттуда доносился незнакомый ему пылкий, трагический голос. Слова были невнятны, но в тоне чувствовалась неудержимая страстность.
Мегрэ резко постучал. Голос умолк, и через секунду дверь открылась, и перед ним выросла девушка. Она еще тяжело дышала, глаза у нее сверкали, ноздри раздувались.
- Что вам нужно?
Мадам Парандон все в том же голубом пеньюаре стояла, повернувшись к окну, чтобы скрыть от комиссара свое лицо.
- Я - комиссар Мегрэ.
- Так я и думала. Ну и что?... Имеем мы право располагать собой в своем доме?
Не красавица, но очень привлекательная, хорошо сложена... Строгий костюм и - вопреки моде - волосы связаны лентой.
- Мне хотелось бы, мадемуазель, до завтрака немного поговорить с вами.
- Здесь?
Он заколебался, увидев, как вздрогнули плечи у матери.
- Необязательно... Где вам угодно.
Бэмби вышла из будуара не оглянувшись, закрыла за собой, дверь и спросила:
- Куда пойдем?
- Может быть - к вам? - предложил он.
- Там Лиза убирает.
- Тогда в какую-нибудь другую комнату.
- Все равно.
Ее враждебность вовсе не относилась к Мегрэ. Скорее всего, это было общее душевное состояние. Теперь, когда ее пламенную речь прервали, нервы девушки сдали и она вяло шла за Мегрэ.
- Только не к... - начала она.
- Разумеется, не к мадемуазель Ваг. - Они отправились в кабинет Тортю и Бола - те ушли завтракать.
- Сядем, мадемуазель Бэмби... Вы видели вашего отца?
- Я не хочу сидеть.
Она трепетала от возбуждения и не могла спокойно сидеть на стуле.
- Как вам угодно...
Он тоже не сел, а прислонился к столу Тортю.
- Я спросил: видели ли вы отца?
- С того момента, как вернулась, - не видела.
- А когда вы вернулись?
- В четверть первого.
- От кого вы узнали?
- От швейцара.
По-видимому, Ламюр подкарауливал обоих - Бэмби и Гюса -чтобы первым сообщить о происшествии!
- Ну, а дальше?
- Что - дальше?
- Что вы делали?
- Фердинанд хотел что-то сказать мне, но я не стала его слушать и пошла прямо к себе.
- А у вас была Лиза?
- Да. Убирала ванную. Из-за того, что случилось, все в доме делается с опозданием.
- Вы плакали?
- Нет!
- У вас не появилось желания поговорить с отцом?
- Может быть... Не помню... Во всяком случае, я не пошла к нему.
- И долго вы оставались у себя в комнате?
- Я не смотрела на часы... Наверно, минут пять или чуть больше.
- И что вы делали?
Она нерешительно взглянула на Мегрэ. Видимо, в этом доме было так принято - все они, прежде чем ответить, обдумывали свои слова.
- Смотрелась в зеркало.
Сказано вызывающе. Эту же черту он обнаружил и у других членов семьи.
- Почему же так долго?
- Сказать откровенно, да? Ладно, буду говорить начистоту. Мне хотелось выяснить, на кого я похожа.
- На отца или на мать?
- Да.
- Ну, и что же вы решили?
Она вся напряглась и резко бросила:
- На мать.
- Вы что, ненавидите свою мать, мадемуазель Парандон?
- Вовсе нет. Мне даже хотелось бы поддержать ее. И я пыталась...
- Поддержать - в чем?
- Вы думаете, что таким образом можете добиться чего-нибудь?
- О чем это вы?
- О ваших вопросах... О моих ответах...
- Я стараюсь понять...
- Вы провели в нашей семье всего несколько часов и надеетесь понять, как мы живем? Не подумайте, что я враждебно к вам настроена, но я ведь знаю, что вы с понедельника рыскаете по всему дому...
- И знаете, кто писал мне письма?
- Да.
- А как вы узнали?
- Увидела, как он срезает штамп с бумаги.
- Гюс сказал вам, для чего он это делает?
- Нет... Я догадалась уже потом, когда пошли толки о письмах...
- И кто о них толковал?
- Не помню... Кажется, Жюльен Бол... Он мне очень нравится. С виду он чучело гороховое, но в действительности - парень что надо.
- Меня интересует одна подробность... Вы сами придумали себе имя Бэмби, а брату - Гюс? Она слегка улыбнулась.
- Вас это удивляет?
- Из протеста?
- Угадали. Из протеста против жизни в этой огромной шикарной казарме, против нашего образа жизни, против тех людей, которые у нас бывают. Лучше бы я родилась в какой-нибудь простой семье и сама пробивала бы себе дорогу в жизни...
- Вы и так пробиваете свой путь - на свой лад...
- Ну, знаете, археология... Не хотела я заниматься таким делом, где мне пришлось бы отбивать место у других...
- Вас особенно злит ваша мама?
- Я, знаете, предпочитаю не говорить о ней...
- Но разве же не в ней сейчас суть дела?
- Возможно... Не знаю...
Она украдкой взглянула "а комиссара.
- Вы считаете, что это - она? - настаивал Мегрэ.
- Почему вы так думаете?
- Когда я подошел к ее комнате, я слышал, с каким жаром вы там изъяснялись...
- Ну, это вовсе не значит, что я считаю ее виновной. Мне не нравится тот образ жизни, который она ведет сама и навязывает нам... Не нравится...
Она владела собой хуже, нежели ее брат, хотя внешне казалась спокойнее.
- Вы ставите ей в вину, что ваш отец не был с ней счастлив?
