– Один человек с пистолет, – плачет мама, – он стрелять папа. Он стрелять папа!
Больница серовато-зеленая. Я заполняю специальную форму, для того чтобы меня пропустили, и просовываю бумагу в окошечко.
– Вы вместе? – спрашивает женщина, сидящая за толстым стеклом.
Я утратил способность понимать английский, поэтому за меня отвечает Джо:
– Нет, мы просто… – она оглядывается, – мы просто друзья.
– Я не спрашивала, женаты ли вы, – отвечает женщина.
Мы садимся на жесткие пластиковые стулья. «Мы приехали», – пишу я маме. «Здесь доктор, секунда, ок, я скоро выйти, пока». – «Как папа?» – «Папа ок, стабильно, ты не волноваться». – «Что значит стабильно?» Она не отвечает. Видимо, разговаривает с врачом.
Практически все иногда втайне мечтают освободиться от родительских правил и ограничений. Все иногда представляют себе, что живут, вырвавшись из‐под гнета семьи. Но, черт подери, я только что ощутил, как силы, которые мне неподвластны, дернули за нить, связывающую меня с папой, и сейчас я очень рад тому, что она не разорвалась. Я не знаю, что именно связывает меня с папой. Но я точно знаю, что эта связь мне нужна, хочу я того или нет.
Однажды, когда я был маленьким, я спросил Ханну: «Ты любишь маму с папой?» И она прошептала в ответ: «Мы должны их любить, разве нет?»
Мы с Джо ждем. Она обнимает меня за плечи, притягивает к себе и шепчет:
– С твоим папой все будет хорошо. – И она вытирает слезу, которую я даже не заметил.
Потом Джо кладет мою голову себе на плечо. Совсем недавно все было наоборот. Мое сердце будто стало свинцовым, мне тяжело его тащить в одиночку, поэтому Джо мне помогает. Она довезла нас до больницы. Она оформляла нам пропуска сюда. Я поднимаю глаза и вижу маленького мальчика. Он сидит напротив нас, выглядывает из‐за спинки стула. Наверное, ждет, что я поцелую Джо. Он решил, что мы пара.
Вж-ж, вж-ж. Это Кью. Я снимаю блокировку с телефона и отдаю его Джо.
– Прочитай вслух, – прошу я. Не уверен, что вообще сейчас смогу сформулировать связное длинное предложение.
– Ты хочешь, чтобы я прочитала сообщение в твоем телефоне?
– Я человек, которому нечего скрывать, Джо Сонг.
– Ну да, – бормочет Джо и начинает читать сообщение: – «Полагаю, что сегодня романтический маскарад прошел превосходно. Верно, старина?»
Она опускает телефон:
– Вы реально так общаетесь?
Я провожу онемевшей ладонью по лицу, как уставший король.
– Просто напиши ему, что происходит.
Джо пишет Кью. Кью, тут же забыв про высокопарный старомодный тон, сообщает, что немедленно приедет в больницу.
– Блин, – говорю я. – Напиши ему, что больница далеко. И уже очень поздно.
– Он уже в машине, – отвечает Джо. – Настоящие друзья иногда невыносимы, да?
Я улыбаюсь ей, она улыбается мне. Напротив нас маленький мальчик громко хихикает, глядя на нас.
Вж-ж, вж-ж.
– Это Брит, – говорит Джо, протягивая мне телефон.
– Читай, – отвечаю я.
Джо смотрит на меня: «Ты серьезно?»
– «Я тебя люблю, я тебя люблю, я тебя люблю». Эмодзи с глазами-сердечками, эмодзи с глазами-сердечками, эмодзи с воздушным поцелуем, два розовых сердечка.
Я сажусь прямее и смотрю на экран.
– Так ты не наврал про «Я тебя люблю», – говорит Джо.
– Тоже напиши ей: «Я тебя люблю», только никаких смайликов.
Она прищуривается:
– Тебе стоит рассказать ей про папу.
– Ни за что! – отвечаю я и тут же начинаю себя за это ненавидеть. – Она тут же приедет, и тогда…
– …и тогда – ба-дум-тсс! Понятно, – говорит Джо, кивая.
Она пишет: «И я тебя тоже люблю!» – и выключает телефон. Я рад тому, что Джо понимает меня и мне не надо ничего ей объяснять. Если Брит приедет, то мне придется делать вид, что мы с ней не встречаемся, и вообще ее приезд вызовет кучу проблем, а это последнее, что нам сейчас нужно. Джо это понимает, и я этому рад.
Кью периодически сообщает, сколько ему еще осталось ехать, и Джо каждый раз прикладывает мой палец к телефону, чтобы разблокировать его, а потом читает мне сообщения Кью. Джо Сонг обо мне заботится, и мне это нравится.
– Ли? – спрашивает кто‐то.
Мы оборачиваемся и видим худощавого медбрата корейско-американского происхождения. Когда мы с Джо к нему подходим, он морщит лицо, отчего оно становится хмурым.
– Извините, согласно правилам безопасности, навещать пациентов могут только родственники, – говорит медбрат.
– Да ладно тебе, парень, – отвечаю я. – В моего папу только что стреляли.
Он, раздумывая, стучит маркером по планшету с бумагами:
– Хорошо. Пойдемте.
Мы входим в палату – это настоящая палата с дверью, а не кровать, отгороженная ширмами, и медбрат говорит что‐то по‐корейски, я не понимаю, что именно. Потом я замечаю папу, он лежит в кровати и смотрит на меня поверх прозрачной кислородной маски. Мама, склонившись над ним, ловит каждый его вздох.
Я благодарю медбрата и подхожу ближе к папе. Из-под одеяла торчат какие‐то трубочки, подключенные к огромному шприцу, к капельнице и еще к чему‐то. Мама поднимает на нас глаза:
– Айгу, Джо, ты не надо приходить.
