– А я бы сказал, что ты тоже, – говорю я.
– Что я тоже?
– Ты тоже можешь меня рассмешить, – отвечаю я. – Никто не смешит меня так, как ты.
– В том‐то и дело, Фрэнк. – Она дотрагивается пальцами до уголков глаз.
– И ты просто сумасшедшая, – продолжаю я. – Просто с ума сойти, какая ты сумасшедшая.
– Это из‐за тебя.
– Я свожу тебя с ума? – спрашиваю я.
– Я от тебя без ума! – восклицает она. А потом тихонько спрашивает: – А ты от меня без ума?
Она внимательно на меня смотрит, и я не могу отвести взгляда от ее глаз. В них полыхают два крошечных заката.
– Так ты от меня без ума? – повторяет она свой вопрос.
– Да, – наконец отвечаю я ей. – Ты сводишь меня с ума.
Она сжимает в ладони мой мизинец:
– Послушай меня, Фрэнк, и не смейся. Сегодня я вырядилась вот так. Я очень нервничала. Я дико нервничала. Я думала только о том, что вот разоденусь… А если все это только ради тебя? А если я тебе не нравлюсь?
Весь мир сжимается до размера песчинки. И мы парим в невесомости до тех пор, пока не попадаем в ярко-зеленую туманность, состоящую из ароматного воздуха, пригодного для дыхания. Звезды здесь – как елочные украшения: чуть коснешься – и они начинают покачиваться в этой новой для меня атмосфере.
Я представляю себе те самые слова. На этот раз все легко и просто. Я люблю тебя, Джо. Я не забываю о местоимении «я». Мне не нужно тренироваться. Мне вообще не нужно напрягаться для того, чтобы сказать: «Я люблю тебя, Джо».
Джо Сонг, семь букв.
– Не бойся, – шепчу я. – Не плачь.
Я очень аккуратно смахиваю слезинку с лица Джо и большим пальцем вытираю серую дорожку от потекшей туши. Мне приходится наклониться к Джо. Мы еще никогда не были так близки.
Наш поцелуй вытягивает туманность в тонкий зеленый лазерный луч, он пронзает всю Вселенную насквозь. Я так крепко сжимаю ее в объятиях, что наши тела почти сливаются в одно, и я начинаю переживать – не сделал ли я ей больно. Она приподнимает овальное лицо, типа: «Все в порядке, Фрэнк, все в порядке и даже лучше». И мы снова целуемся. Я вдыхаю ароматы нового мира – мыло, ванильное молочко для тела, горячие щипцы, скользившие по ее волосам перед этим торжеством. В поцелуе Джо – свадебный ужин, воск губной помады и соленые слезы. Это вкус радости.
Мы даже не сразу замечаем, что стена, перед которой мы стоим, вовсе не стена, а двойная дверь, которая в какой‐то момент открылась, и на палубу хлынула музыка. Мы не замечаем, что диджей говорит: «Дамы и господа! В честь свадьбы Канг и Чанг позвольте представить вашему вниманию сверкающие огни!»
Мы не видим стоящий на палубе странный железный стол (для корейского мясного бинго), весь в металлических трубках и других конструкциях, они воспламеняются и начинают вращаться. Это фейерверк, и все ракеты взрываются одновременно, шипя и ослепительно ярко сверкая.
Только когда нас накрывает облако порохового дыма, мы понимаем, что происходит. Мы стоим на виду у всех гостей, в белых искрах фейерверка. Люди начали хлопать еще до того, как нас увидели, но теперь хлопают еще громче. Нас видят и суперкорейцы. Они только что закончили свой номер и теперь тяжело дышат. Глядя в нашу сторону, они начинают хлопать, очень широко разводя руки.
На нас направляют огромный прожектор, и мы стоим в белом круге света.
Наступает понедельник. Слово «понедельник» произошло от древнеанглийского monandæg, что означает «лунный день». К вечеру этого лунного дня у меня под глазом появится фингал. Но обо всем по порядку.
Свадьба. Ох эта свадьба! Мы танцевали. Мы сидели за столом и ели. Жених и невеста еще два раза переодевались – сначала в традиционные корейские наряды, а потом в костюмы для бальных танцев. Лимбийцы весь вечер нас подкалывали.
– Значит, вы делали вид, что делаете вид? – спросила Элла Чанг.
– Ну вы даете! – удивился Эндрю Ким.
– Похоже, все изменилось, – отвечали мы с Джо.
Джон Лим решил напиться для храбрости, но перебрал, и все пошло не так, как ему хотелось: под конец вечера он рыдал, положив голову на колени Эллы Чанг, которая сидела, не шевелясь и выпрямив спину, со стоическим выражением на лице. Amore. Потом Элла заставила Джона поднять голову и отшлепала по щекам, чтобы привести его в чувство. Элла с Джоном – они делают все правильно. Они скрывают свои отношения от родителей, потому что если те обо всем узнают, то сразу начнут планировать следующую свадьбу.
Мы отлично провели время с суперкорейцами. Они оказались очень милыми и классными. Они такие же, как и мы, лимбийцы, только свободно говорят и на корейском, и на английском и непринужденно переключаются между двумя культурами. А еще эти ребята точно знают, что они в первую очередь корейцы и только потом уже американцы. Короче, они во всем круче меня, так что к черту их.
Мы с Джо несколько раз убегали от всех, словно курильщики, которым нужна еще затяжка. Ладони Джо холодили кожу моих рук, моей груди, моей спины. Я знал, что поступаю неправильно и в большой книге любви все это называется изменой.
