Кью как будто ждал этого ответа, потому что тут же расплывается в широкой смущенной улыбке. Мы оба долго улыбаемся. Последний год обучения в школе перевалил за середину. Потом будет выпускной, потом колледж. В оставшееся время я постараюсь как можно чаще видеться с Джо. И конечно, про Кью забывать не буду.
В комнату входит сестра Кью Эвон и, как сексуальный киборг, сканирует взглядом мое лицо.
– Тизербол, говоришь.
Я пожимаю плечами.
– Можешь одолжить мне зарядку? – спрашивает Эвон.
– У тебя, наверное, уже штук семь моих зарядок, – отвечаю я.
Она вытаскивает из моего рюкзака зарядку и мгновенно исчезает в своем заколдованном оленьем лесу.
– Ты только посмотри на это, – говорит Кью, возвращая мое внимание к огромному экрану. Он пролистывает списки маленьких карт, на каждой из которых красный крестик со словами: «Миссия провалена».
– Еще никто не выигрывал в Pax Eterna, – говорит Кью. – Ни Пол Олмо, ни я – никто.
Я наклоняюсь вперед.
– Да ладно!
– В Pax Eterna каждая новая игра начинается на девственном тропическом острове, где есть все необходимое для жизни, – объясняет Кью, двигая курсором в виде божественной длани. – Есть вода, плодородные земли, руда и все остальное.
Я, прищурившись, разглядываю десятки мелких иконок в виде черных черепов.
– Это трупы?
Кью поглаживает воображаемую бороду:
– Ну вот, опять начинается.
– А как можно выиграть? – спрашиваю я.
– Выиграть в Pax Eterna можно, если построишь стабильное общество, которое просуществует как минимум месяц. Победитель получит двадцать четыре тысячи долларов. Пока это еще никому не удавалось.
Я внимательно осматриваю панель данных в углу экрана.
– То есть они превратили в игру величайшую проблему человечества. Нужно построить мир во всем мире.
– Понимаешь, в чем дело… – говорит Кью. – По правилам Pax Eterna ты можешь присоединяться к любой миссии в любой момент. Смотри, вот наш с Полом остров, здесь только два поселения, и они уже воюют друг с другом. А с начала миссии прошло всего несколько часов.
– Ничего себе! Да здесь точно никто не сорвет джекпот, потому что никто еще не знает, как установить мир во всем мире.
– Это загадках многих веков, – соглашается Кью, внимательно глядя на экран.
– Пожалуй, единственный способ выиграть – это не играть, – говорю я, цитируя один из моих любимых фильмов.
Я понятия не имею, к месту ли цитата, и произношу ее лишь для того, чтобы увидеть реакцию Кью.
Тот хватается за голову, словно он сейчас взорвется.
– Не играть! – восклицает он. – Надо позвонить Полу. Спасибо, Фрэнк Ли!
Дома я повторяю маме свою легенду – тизербол пошел не по плану – и наотрез отказываюсь от ее предложения заварить мне какой‐то китайской травы (hanyak, произносится хаунияк), для того чтобы фингал быстрее прошел. Я уже знаю, что это за лекарство – адский красно-коричневый настой со вкусом рассола, кофе, ила и чистого страха. Просто самоубийство.
К счастью, в этот самый момент звонит мой телефон – видеозвонок от Джо. И мне удается сбежать.
– Привет, – говорю я.
– Боже, что этот долбаный Ву с тобой сделал! Я задавлю его и еще три раза по нему проедусь, чтобы он наверняка сдох! – кричит Джо.
Это же видеозвонок, поэтому она видит мое лицо. Ага.
– Не надо, – отвечаю я. – Не надо его давить.
– Нет, – грозится Джо, – я его убью, а потом еще раз для верности убью.
– Просто… Просто… – говорю я, и тут мне в голову приходит идея. – Просто приезжай ко мне.
Она тут же меняется в лице. Она все поняла. Просто приезжай. Потому что она наконец‐то может спокойно приехать в дом своего официального парня как его официальная девушка. И когда она появляется на пороге моего дома в трениках, огромной толстовке с надписью Carnegie Mellon University и с волосами, собранными в неряшливый пучок, из которого в разные стороны торчат пряди, мое сердце начинает биться быстрее.
Джо кланяется моей маме и с сильным акцентом говорит «Annyong haseyo». Потом берет меня за голову, целует в фингал. И все на глазах у моей мамы.
– Ой! – удивленно говорю я, словно мальчик, который ударился головой в расписной потолок рая.
– Айгу, – произносит мама при виде того, как Джо меня целует. – Это бактерии распространять.
Но мама широко улыбается. И после этого мы поднимаемся наверх, в мою комнату. Совершенно одни. Как в кино.
– Я резать дыня, – сообщает мама.
«Я резать дыня» означает «Я, конечно, дам вам побыть несколько минут наедине, но, так как я твоя мать и это, черт подери, мой дом, я принесу вам перекус, чтобы убедиться, что вы там не занимаетесь сексом». Мы входим в мою комнату, но дверь за собой не закрываем (не совсем как в кино, но почти), находим местечко, где нас не видно от двери, и начинаем целоваться.
– Поцелуй меня, пока есть возможность, – шепчет Джо.
– Украденные мгновения, – шепчу я в ответ.
На задней стороне ее идеальной шеи есть крошечная коричневая родинка, которая мне просто до смерти нравится.
– Дыня! – кричит моя мама.
