В тот вечер звучал один трек, под который все скакали, и мы с Джо тоже, но ровно до тех пор, пока не услышали слова: «Это та самая ночь, когда все неправильное кажется правильным». Тогда мы с Джо остановились и уставились друг на друга – тихий островок вины в бушующем океане.
В самом конце вечера взрослые пели noraebang, то есть караоке, перед утомленной аудиторией. Мама с папой исполнили дуэтом старую балладу – что‐то о ребенке в лодке и о заснеженном дереве, и я вдруг увидел в них не своих родителей, а влюбленную пару. В самом конце папа так долго тянул одну ноту, что мне даже стало страшно: я испугался, что папино простреленное легкое взорвется от напряжения. Но все закончилось хорошо.
Все громко аплодировали папиному вокальному героизму. Папа спел не просто хорошо, а отлично. Я хлопал что было сил, а Джо поцеловала меня в щеку.
Я чувствовал себя очень странно. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, у которого есть все, что он хочет. Папа был здоров. Я был без памяти влюблен. Обнимал Джо у всех на виду. Суперкорейцы смотрели на нас и одобрительно кивали. Но когда гости начали расходиться, я подошел к своему пиджаку, который одиноко висел на спинке стула, и проверил телефон. Я уже знал, что увижу.
«Как там вечеринка?», «Пришли фотку. Умираю, как хочу увидеть тебя в костюме», «Жду не дождусь, когда ты мне обо всем расскажешь», «Я тебя люблю, спокойной ночи».
Брит. Я представил себе, как Брит тихим субботним вечером сидит одна у себя в комнате и поглядывает на обезьянье зеркало – не прислал ли я ей сообщение? Ей не скучно, она считает, что мир слишком интересный, чтобы скучать. И она не расстроена, потому что знает, что такое свадебная вечеринка. Но Брит даже не представляет, что произошло на этой свадебной вечеринке.
Торжество окончилось. Наши с Джо родители долго раскланивались, прощаясь. Я напоследок сжал ладонь Джо, как бы сказав: «Прощай, мир, где все перевернулось с ног на голову. Пора привести тебя в порядок». Я сел за руль и повез родителей домой. Мама дремала, папа сидел со своим адским пластиковым стаканчиком. А я, стиснув зубы, убеждал себя в том, что лишусь права называться хорошим человеком, если не расскажу обо всем Брит в школе в понедельник.
И вот настал понедельник. На алгебре Брит, глядя на меня, беззвучно, одними губам говорит: «Я тебя люблю». Фингала у меня пока нет. Я рассеянно улыбаюсь, а потом делаю вид, что внимательно слушаю мистера Софта. Брит ничего странного не замечает. И Кью с другими упэшниками тоже ничего не замечают. Мне кажется, что я подменил один большой секрет другим – того же размера, только другой формы.
У нас с Брит – у нас, у Фрэнкенбрит, – общих уроков сегодня больше нет, мы обнимаемся и расходимся по разным классам. Углубленная биология, углубленная английская литература, углубленная музыка – все, как обычно, проходит хорошо. Только вот на сердце тяжело. Я вздрагиваю при звуке звонка, а потом еще раз вздрагиваю, потому что мой телефон начинает вибрировать.
«За теплицей, – пишет Брит. – Прямо сейчас!» С тяжелым сердцем я иду по пустому коридору. На улице свет какого‐то странного оранжевого оттенка, неприятно пахнет гарью. Я слышал, что где‐то поблизости начались лесные пожары. Но лесные пожары меня волнуют сейчас меньше всего на свете. Я сворачиваю за угол, и тут на меня набрасывается Брит.
– Наконец‐то! – говорит она и дарит мне такой долгий и страстный поцелуй, что мне приходится прислониться спиной к стене теплицы. – Ты по мне скучал? – спрашивает Брит.
Теперь я воспринимаю ее совершенно иначе. Я бросаю ее. И поэтому себя я тоже воспринимаю по‐другому. Я чувствую себя обманщиком. Я уже довольно долго ее обманываю, и выйти из этой ситуации можно, только взяв и рассказав все как есть.
– Брит, послушай… – начинаю я.
– Расскажи мне об этой сумасшедшей корейской свадьбе, – просит она с искренним любопытством.
Зеленая туманность. Поцелуй. Фейерверк. Холодные пальцы Джо.
– Свадьба прошла… занимательно, – бормочу я.
– Кто‐нибудь упал на танцполе?
– Нет.
– Кто‐нибудь выступил с какой‐нибудь незапланированной и сумбурной речью?
– Нет.
– И никаких незваных гостей? – с удивлением спрашивает Брит.
– Отмечали на корабле, так что нет.
Она прикасается к моему лицу, словно хочет убедиться в том, что у меня нет жара.
– У тебя все в порядке?
Жара у меня нет. Мне вообще кажется, что я окаменел. Фрэнк, давай не тяни.
– Послушай, Брит, – говорю я. – Мне нужно тебе кое‐что рассказать.
Она продолжает держать ладонь у меня на щеке, но выражение ее лица становится тревожным. Серый пепел садится Брит на ресницы, она начинает моргать. Потом с выражением ужаса на лице отстраняется, словно мое лицо неожиданно исчезло. Брит убирает руку с моего лица и обнимает себя, словно готовится встретить пепельную бурю.
Выражение на лице у Брит болезненное. Должно быть, она все поняла, глядя на меня.
– О боже…
– Прости, – говорю и замолкаю. Все, что приходит мне в голову, звучит ужасно.
