— Вы думали, нам будет неприятно узнать, чем вы занимаетесь?
— Пожалуй, я предпочитал удивить вас своими блестящими успехами.
— О, так вы собираетесь стать великим актером? — с откровенным пренебрежением спросила она.
— Возможно. Но меня больше привлекают лавры великого драматурга. И не фыркайте столь презрительно. Писать пьесы — почетное занятие. Высший свет считает за честь знакомство с такими людьми, как Бомарше и Шенье.
— А вы не хуже их?
— Я надеюсь их превзойти, однако признаю, что именно они научили меня ходить. Как вам понравилась вчерашняя пьеса?
— Она забавная и хорошо задумана.
— Позвольте познакомить вас с автором.
— Так это вы? Но ведь это труппа импровизаторов.
— Даже импровизаторам нужен автор, чтобы писать сценарии, — пока что я пишу только их, но скоро возьмусь за пьесы в современном духе.
— Вы обманываете себя, мой бедный Андре. Чем была бы вчерашняя пьеса без актеров? Вам повезло со Скарамушем.
— Познакомьтесь с ним — только это секрет!
— Вы — Скарамуш? Вы? — Она повернулась, чтобы как следует разглядеть Андре-Луи. Он улыбнулся своей особенной улыбкой — не разжимая губ, — от которой на щеках появлялись глубокие складки, и кивнул. — Так я вас не узнала?
— Вы, разумеется, вообразили, что я — рабочий сцены? А теперь, когда вы знаете все обо мне, расскажите, что в Гаврийяке? Как мой крестный отец?
— Он здоров, — сказала она, — и все еще сильно разгневан на вас.
— Напишите, что я тоже здоров и процветаю, и этим ограничьтесь. Не стоит сообщать ему, чем я занимаюсь, — ведь у него есть свои предрассудки. К тому же это было бы неосторожно. А теперь я задам вопрос, который у меня на языке вертится с тех пор, как я сел в экипаж. Что вы делаете в Нанте, Алина?
— Я приехала навестить свою тетю, госпожу де Сотрон. Это с ней я была вчера в театре: нам стало скучно в замке. Но сегодня у тети будут гости, и среди них — маркиз де Латур д’Азир.
Андре-Луи нахмурился и вздохнул.
— Алина, вы когда-нибудь слышали, как погиб бедный Филипп де Вильморен?
— Да, мне рассказал сначала дядя, а потом и сам господин де Латур д’Азир.
— Разве это не помогло вам решить вопрос о браке?
— А при чем тут это? Вы забываете, что я всего лишь женщина и не смогу рассудить мужчин в подобных делах.
— А почему бы и нет? Вы вполне способны это сделать, тем более что вы выслушали обе стороны. Ведь мой крестный, надо полагать, сказал вам правду. Вы можете, но не хотите рассудить. — Тон его стал резким. — Вы намеренно закрываете глаза на справедливость, ибо иначе вам пришлось бы отказаться от противоестественных честолюбивых устремлений.
— Превосходно! — воскликнула она и взглянула на него насмешливо. — А знаете, вы просто смешны! Я нахожу вас среди отбросов общества, и вы, не краснея, выпускаете руку актрисы и идете поучать меня.
— Даже если бы они были отбросами общества, то и тогда уважение и преданность вам, Алина, заставили бы меня дать совет. — Он стал суров и непреклонен. — Но это не отбросы. Актриса может обладать честью и добродетелью, но их нет у светской дамы, которая, вступая в брак, продает себя за богатство и титул, чтобы удовлетворить тщеславие.
Алина задохнулась и побелела от гнева. Она протянула руку к шнурку.
— Я полагаю, мне лучше высадить вас, чтобы вы вернулись и поискали чести и добродетели у своей девки из театра.
— Вы не должны так говорить о ней.
— Ну вот, теперь еще не хватало нам поспорить о ней. Вы считаете, я слишком деликатно выразилась? Наверно, мне следовало назвать ее…
— Если уж вы непременно хотите говорить о ней, называйте ее моей женой.
Изумление умерило гнев Алины, и она еще сильнее побледнела.
— Боже мой! — произнесла она и с ужасом взглянула на него. — Вы женаты? Женаты на этой…
— Еще нет, но скоро женюсь. И позвольте сказать вам, что эта девушка, о которой вы говорите с презрением, даже не зная ее, так же порядочна и чиста, как вы, Алина. Ум и талант помогли ей пробиться, и она обязательно добьется большего. К тому же у нее есть женственность, поэтому она при выборе супруга руководствуется природным инстинктом.
Дрожа от гнева, Алина дернула за шнурок.
— Вы сию же минуту выйдете, — бушевала она. — Как вы смеете сравнивать меня с этой…
— С моей женой, — перебил он, не дав ей сказать грубое слово. Он открыл дверцу сам, не дожидаясь лакея, и спрыгнул на землю. — Передайте от меня привет убийце, за которого вы собираетесь замуж, — яростно сказал он и захлопнул дверцу. — Езжайте, — бросил он кучеру.
Экипаж покатил прочь по предместью Жиган, а Андре-Луи стоял, дрожа от ярости. Однако, пока он шел в гостиницу, гнев постепенно остывал, и он начал понимать Алину, а поняв, в конце концов простил. Не ее вина, что она считает каждую актрису потаскушкой: так ее воспитали. Воспитание также приучило ее спокойно принимать чудовищный брак по расчету, к которому ее склонили.
Вернувшись в гостиницу, он застал труппу за столом.
