– Тогда, наверное, стоит предложить, чтобы его оценил эксперт?
– Отличная идея, Уотсон! Вы сегодня просто в ударе. Предложите проконсультироваться в «Сотбис» или «Кристис». Сделайте вид, что сами цены назначить не можете, из деликатности.
– А что, если он не захочет меня принять?
– Захочет, еще как захочет. У него мания коллекционирования в самой острой форме, особенно в том, что касается его любимого фарфора, где он признанный авторитет. Присядьте, Уотсон, я продиктую вам письмо. Ответ не обязателен. Просто предупредите о цели и времени своего визита.
Письмо получилось замечательное, краткое, вежливое и интригующее. Отправили мы его с посыльным. Тем же вечером с драгоценным блюдцем в руках и карточкой доктора Хилла Бартона в кармане я отправился в гости к барону.
Красивый дом и вся окружающая обстановка указывали на то, что барон Грюнер, как и говорил сэр Джеймс, человек весьма состоятельный. Длинная извилистая аллея, обсаженная кустарником редких пород, привела меня к просторной, усыпанной гравием площадке перед домом. Ее украшали статуи. Имение было построено владельцем южноафриканских золотых копий еще во времена великого бума, и длинный, хоть и невысокий дом с башенками по углам – сущий кошмар архитектора – впечатлял размерами и основательностью. Встретил меня лакей, походящий величием и строгостью на епископа, затем препоручил слуге в бархатных туфлях, а тот проводил меня к барону.
Хозяин дома стоял у огромного резного буфета, где хранилась часть его коллекции. Когда я вошел, он обернулся; в руке у него была небольшая коричневая ваза.
– Прошу вас, присаживайтесь, доктор, – сказал он. – Вот, любуюсь своими сокровищами и размышляю, чего мне еще не хватает. Возможно, вас заинтересует эта ваза династии Тан; она датируется седьмым веком. Уверен, вам еще не случалось видеть столь замечательную работу и богатую глазурь. Вы принесли с собой вещь, о которой упоминали?
Я осторожно распаковал блюдце и протянул ему. Грюнер уселся за письменный стол, придвинул поближе лампу, поскольку на улице уже темнело, и начал внимательно рассматривать вещицу. Я же разглядывал его лицо, освещенное желтоватым светом.
Да, он действительно был так хорош собой, что вполне заслужил в Европе репутацию красавца. Средний рост, не слишком крупный, но грациозный, в каждом движении сквозит энергия и живость. Лицо смуглое, с восточным колоритом, большие продолговатые и темные глаза, несомненно, обладающие для женщин огромной притягательной силой. Волосы и усы иссиня-черные, усы короткие, с заостренными концами и нафабренные. Черты лица правильные и довольно приятные, за исключением тонких губ. Если я и представлял себе рот убийцы, то он, по моим понятиям, должен был выглядеть именно так. В очертаниях этих губ угадывались жестокость, несгибаемая воля и неукротимая злоба. Напрасно ему посоветовали загнуть кончики усов вверх, лучше бы он замаскировал свои злые губы, чтобы они не внушали опасений потенциальным жертвам. А вот голос очень приятный и манеры обворожительные. На вид я дал бы Грюнеру лет тридцать с небольшим, хотя впоследствии выяснилось, что ему сорок два.
– Изумительно… просто потрясающе! – сказал он, помолчав. – Так вы говорите, у вас есть набор из шести предметов? Странно, право, что я никогда прежде даже не слышал о столь великолепных образцах. Знаю лишь, что в Англии находится всего один предмет, подобный этому, но он в частной коллекции и на продажу его вряд ли выставят. Осмелюсь задать вам нескромный вопрос, доктор Хилл Бартон, откуда у вас эта вещица?
– Разве это имеет значение? – с самым беззаботным видом ответил я. – Вы же сами видите, это не подделка. А что касается цены… тут можно пригласить эксперта.
– Очень странно… – протянул Грюнер, и темные глаза его подозрительно блеснули. – Имея дело с такой ценностью, человек, естественно, хочет знать о ее происхождении, не вижу здесь ничего необычного. Да, вещь подлинная, это несомненно. Но допустим, я должен учитывать все обстоятельства: вдруг позже выяснится, что вы не имели никакого права продавать ее?
– Гарантирую, это вам не угрожает.
– Вопрос о том, чего стоят ваши гарантии, остается открытым.
– Мои банкиры дадут такую гарантию.
– Хорошо. С этим ясно. И все же появление данной вещицы кажется мне довольно необычным.
– Вы вольны заключить сделку или отказаться от нее, – равнодушно отозвался я. – Я решил предложить вам первому, поскольку считал вас знатоком. Но уверяю, у меня не возникнет проблем с покупателями, если вы откажетесь.
– Кто вам сказал, что я знаток?
– Вы написали книгу о китайском фарфоре.
– Вы читали ее?
– Нет.
– Но, дорогой мой, вы все больше ставите меня в тупик!.. Вы и сами знаток и коллекционер, владеете столь редким предметом и даже не озаботились заглянуть в книгу, которая подсказала бы вам истинную ценность и значение этой вещицы! Как это объяснить?
– Я очень занятой человек. Практикующий врач.
– Это не ответ. Если у человека есть настоящее хобби, он интересуется всем, что с ним связано. В вашей записке вы называете себя знатоком.
– Так оно и есть.
