– Позвольте в таком случае устроить вам маленький экзамен, задать несколько вопросов. Признаюсь, доктор, если вы, конечно, действительно доктор, мне вся эта история представляется все более подозрительной. Что вам известно, к примеру, об императоре Шому и как он ассоциируется у вас с местечком Сёсоин, что близ Нары? Вы озадачены, дорогой мой? Ну что ж, тогда расскажите мне немного о династии Северный Вэй и ее роли в истории фарфора.
Я вскочил с кресла:
– Это невыносимо, сэр! Я пришел сюда оказать вам любезность, а не для того, чтобы меня экзаменовали, как какого-нибудь школяра! Знаю я обо всем этом, возможно, чуть меньше вашего, но не стану отвечать на вопросы, заданные в столь оскорбительной манере!
Грюнер внимательно изучал меня своими темными глазами. Томность взгляда исчезла, в нем сверкал злобный, нехороший блеск. Тонкие губы раздвинулись в хищной улыбке.
– Ах вот оно что! Вы явились сюда шпионить за мной. Вас прислал Холмс. Вы затеяли со мной опасную игру. Сам этот тип на краю смерти, вот и прислал вас понаблюдать за мной. Так вот, клянусь Богом, скоро вы поймете, что войти сюда легче, чем уйти!
Грюнер вскочил, а я отпрянул и приготовился отразить нападение. Возможно, он с самого начала заподозрил что-то неладное и устроил «экзамен», чтобы выяснить правду. Ясно одно: мне не удастся обмануть его. Грюнер сунул руку в ящик стола и неистово шарил там, пытаясь что-то найти. Но тут его отвлек какой-то звук. Он насторожился и прислушался.
– Ага! – воскликнул он. – Вот оно что! – И с этими словами опрометью бросился в соседнюю комнату.
Я подошел к открытой двери и заглянул в комнату. Вот что я увидел. Высокие застекленные двери, выходящие в сад, были распахнуты настежь. Возле них стояла фигура, напоминающая привидение: голова обмотана окровавленными бинтами, лицо осунувшееся, бледное. Шерлок Холмс!.. В следующую секунду он шагнул в сад, и тотчас послышался шум и треск: это Холмс продирался сквозь ветки кустарника. Хозяин дома с грозным криком бросился за ним.
И тут… Я до сих пор ясно вижу это. Ветки раздвинулись, из листьев вынырнула бледная женская рука. В ту же секунду барон испустил чудовищный вопль, похожий на вой, он тоже застрял у меня в памяти. Злодей закрыл лицо ладонями, вбежал в комнату и начал метаться по ней и биться головой о стены. Потом рухнул на ковер и принялся кататься по нему, испуская отчаянные крики.
– Воды! Ради Бога, воды! – разобрал я.
Тогда я схватил со столика графин и бросился на помощь. В тот же момент в кабинет вбежали дворецкий и несколько слуг. Помню, один из них лишился чувств, увидев, что произошло с хозяином, когда тот повернулся лицом к лампе. Купорос быстро делал свое дело, въедался в кожу, капал с ушей и подбородка. Один глаз уже остекленел. Другой был налит кровью. Черты, которыми я любовался всего несколько минут назад, походили на прекрасное полотно, по которому художник прошелся мокрой и грязной губкой. Искаженные, обесцвеченные, они напоминали уродливую, нечеловеческую маску.
Попробую в нескольких словах объяснить, что произошло. Один человек пробрался через окно в дом, другой затаился в кустарнике у лужайки, но было уже темно, к тому же пошел дождь. Жертва нападения, вопя от боли, выкрикивала в адрес обидчицы проклятия.
– Это Китти Уинтер, тварь, бешеная кошка! – орал он. – Будь она проклята! Дьявол, а не баба! Но ничего, она за это заплатит! Она мне ответит! О Боже, какая боль, нет, я не в силах этого вынести!..
Я смазал Грюнеру лицо маслом, наложил на открытые раны шарики из ваты и сделал ему укол морфия. Все его подозрения насчет меня тут же исчезли. Теперь Грюнеру было не до того, и он цеплялся за меня в надежде, что я могу совершить чудо, вернуть прежнюю красоту изуродованной коже, оживить белесые, как у мертвой рыбы, глаза. Мне были отвратительны прикосновения его горячих рук, и я испытал огромное облегчение, когда к пострадавшему явился семейный врач в сопровождении еще одного специалиста. Прибыл также и инспектор полиции, которому я протянул свою настоящую карточку. Представляться доктором Хиллом Бартоном было бы глупо: в Скотленд-Ярде меня знали почти так же хорошо, как и Холмса. Вскоре я покинул этот страшный дом и уже через час был на Бейкер-стрит.
Холмс сидел в своем любимом кресле, бледный и изможденный. Видно, на него повлияли события сегодняшнего вечера, и он с ужасом выслушал мой рассказ о несчастье с бароном.
– Расплата за грехи, Уотсон, расплата за грехи! – воскликнул Холмс. – Она всегда наступает, рано или поздно! Видно, грех у него был тяжкий… – С этими словами Холмс взял со стола толстую книгу в коричневом переплете. – Вот та самая книга, о которой говорила мисс Уинтер. Уж если и она не поможет разорвать помолвку, тогда сдаюсь. Но она поможет, Уотсон. Непременно. Ни одна уважающая себя женщина не вынесет этого.
– Это что, любовный дневник?
