– Скорее, дневник похотливого самца. Называйте как хотите. Едва мисс Уинтер рассказала об этой книге, я сразу понял, каким она станет грозным оружием, если удастся раздобыть ее. Правда, тогда я промолчал, опасался, что эта женщина выдаст мои намерения. Но потом долго размышлял об этом. Затем произошло нападение на меня, и я воспользовался шансом, решил, пусть барон думает, что теперь я не опасен. Он расслабится и забудет о мерах предосторожности. А сам тем временем поджидал удобного случая и ждал бы еще долго, но сообщение о поездке Грюнера в Америку заставило меня поторопиться. Ведь он никогда никуда не уехал бы, оставив в доме столь компрометирующий документ. А потому мы решили действовать незамедлительно. Совершить налет на этот дом ночью было бы неблагоразумно. Но я понял: есть шанс забрать книгу, если отвлечь его внимание. Вот тут в дело и вступили вы с синим блюдцем. Я знал, у меня будет всего лишь несколько минут, чтобы найти и забрать книгу, время было ограничено вашими познаниями в китайском фарфоре. А потому пришлось в последний момент призвать на помощь девушку. Откуда мне было знать, что находится в маленьком пакетике, который она так бережно несла под плащом? Я считал, что она со мной в деле, но позже выяснилось, что у нее был еще собственный счет к Грюнеру.
– Он догадался, что я от вас.
– Этого я и боялся. Но вы продержали его довольно долго, так что книгу взять я успел. Хотя бежать потом едва удалось. О, сэр Джеймс, страшно рад вас видеть!
В дверях появился наш друг, видимо, вызванный Холмсом ранее. Он внимательно и с огромным интересом выслушал рассказ Холмса о том, что произошло.
– Вы просто кудесник, другого слова не подберешь! – воскликнул он, когда сыщик закончил повествование. – Однако если раны действительно столь ужасны, как описывает их доктор Уотсон, возможно, брак не состоится и без этой омерзительной книги?
Холмс покачал головой:
– Женщины типа Вайолет де Мервилл так не поступают. Напротив, она будет любить своего изуродованного страдальца еще больше. Нет, нет. Мы должны окончательно погубить его, но не физически, а морально. Эта книга вернет ее с облаков на грешную землю, ничто другое не подействует, я это точно знаю. Все написано им самим черным по белому. Она этого не вынесет.
Сэр Джеймс унес с собой и книгу, и драгоценное блюдце. Я пошел проводить его до двери. На улице поджидала карета. Он быстро сел в нее, крикнул что-то кучеру в фуражке с кокардой и укатил прочь. Сэр Джеймс свесил из окна плащ, чтобы прикрыть герб на дверце, но я все же успел разглядеть его в падающем из окна свете. Увидел – да так и ахнул от удивления. И тут же поспешил к Холмсу.
– Теперь я знаю, кто наш клиент! – воскликнул я, вбегая в комнату. – Холмс, это не кто иной, как…
– Преданный друг и благородный джентльмен, – закончил за меня Холмс и вскинул руку в знак того, чтобы я не продолжал. – А большего нам с вами знать не положено.
Мне неизвестно, каким именно образом была использована книга, обличающая барона. Но сэру Джеймсу все удалось. Скорее всего он поручил это деликатное задание отцу молодой леди. И желаемый результат был достигнут. Три дня спустя «Монинг пост» опубликовала краткое сообщение о том, что свадьба барона Адельберта Грюнера и мисс Вайолет де Мервилл не состоится. В той же газете был напечатан отчет о первом слушании в суде дела мисс Китти Уинтер, обвиняемой в нанесении истцу тяжких увечий с использованием купороса. Позднее на том же процессе всплыли такие смягчающие подробности, что подсудимая отделалась куда меньшим сроком, чем можно было ожидать. Шерлоку Холмсу тоже угрожали судебным преследованием за кражу со взломом, но, когда обвиняемый характеризуется с самой положительной стороны, а клиент его столь важная персона, даже суровый английский закон проявляет гибкость и человечность. Мой друг так и не предстал перед судом.
Друга моего Уотсона не столь часто осеняют идеи, но стоит им появиться, и он цепляется за них с упорством, достойным лучшего применения. Долгое время он упрашивал меня заняться описанием моего опыта. Сам же я неоднократно указывал ему, насколько поверхностны его мемуары, обвинял в том, что он потворствует дурным вкусам публики и чрезмерно все приукрашивает, вместо того чтобы строго придерживаться фактов и цифр.
– А вы попробуйте сами, Холмс! – сердито отвечал на это Уотсон.[152]
