– Она была тропиканкой по рождению и тропиканкой по натуре. Дитя солнца и страсти. Она любила его так, как умеют любить только южанки, но когда ее внешняя привлекательность померкла – а, по слухам, она была необыкновенно хороша, – он утратил к ней всякий интерес. Мы все любили хозяйку и сочувствовали ей, хотя и не могли ей помочь. Мистер Гибсон изобретателен и хитер. Вот все, что я хотел вам сказать. Пусть вас не обманывает его внешность. Ну, я пойду. Нет, нет, не удерживайте меня. Он вот-вот придет.
Бросив испуганный взгляд на часы, наш странный визитер почти бегом направился к двери и исчез.
– Ну и ну! – сказал Холмс, помолчав. – Похоже, мистер Гибсон не пользуется расположением своих слуг. Что ж, это предупреждение нам пригодится, а пока дождемся прихода самого героя.
Ровно в назначенный час мы услышали на лестнице тяжелые шаги, и знаменитый миллионер собственной персоной появился в дверях. Едва взглянув на него, я сразу понял, почему его так боится и ненавидит управляющий, и ясно представил, какие проклятия должны сыпаться на его голову со стороны менее успешных конкурентов. Если бы я был скульптором и захотел изобразить человека на вершине власти, с железной волей и кристально ясным умом, я выбрал бы в качестве модели мистера Нейла Гибсона. Его высокая, грубо сколоченная фигура излучала жадность и ненасытность. Вообразите Авраама Линкольна, поставившего во главу угла низменные инстинкты, и вы получите портрет Нейла Гибсона. Лицо его было словно высечено из гранита: грубое, шероховатое, безжалостное, с глубокими продольными морщинами – следами пережитых потрясений. Холодные серые глаза, устремленные на собеседника из-под насупленных бровей, рассмотрели нас обоих по очереди. Он небрежно поклонился, когда Холмс представил меня, затем властным жестом придвинул стул поближе к моему другу и уселся прямо напротив него, почти касаясь его коленями.
– Позвольте мне сразу сказать, мистер Холмс, – начал он, – что деньги в этом деле не имеют для меня никакого значения. Вы можете сжечь их, если это поможет вам выявить правду. Эта женщина невиновна, и ваша задача – добиться ее оправдания. Назовите свою цифру!
– У меня фиксированные расценки, – холодно ответил Холмс. – Я не меняю их, кроме тех моментов, когда пересматриваю полностью.
– Что ж, если доллары вам безразличны, подумайте о своей репутации. Если вы справитесь с этим делом, вам будут аплодировать вся Англия и Америка. О вас станут говорить на двух континентах.
– Благодарю, мистер Гибсон, но аплодисменты меня не интересуют. Возможно, вы удивитесь, услышав, что в большинстве случаев я работаю анонимно и совершенно бесплатно. Прежде всего дело должно заинтересовать меня. Но мы впустую тратим время. Давайте перейдем к фактам.
– Полагаю, вы почерпнете всю информацию в газетных отчетах. Едва ли я могу добавить что-нибудь полезное. Но если вы считаете необходимым спросить меня о чем-то – спрашивайте, я к вашим услугам.
– Пока меня интересует только одно.
– Что же?
– Каковы были ваши истинные отношения с мисс Дунбар?
«Золотой король» в ярости привстал с места, но затем самообладание вернулось к нему, и он снова опустился на стул.
– Полагаю, ваше право и, возможно, даже долг – задавать подобные вопросы.
– Согласен, – сказал Холмс.
– Могу вас уверить, что это были чисто деловые отношения. Мы почти не пересекались, и я видел ее только в обществе детей.
Холмс поднялся:
– Я очень занятой человек, мистер Гибсон, и у меня нет ни времени, ни желания продолжать бесполезную беседу. Желаю вам приятного дня.
Наш посетитель тоже встал, и его массивная фигура нависла над Холмсом. В глазах его появился угрожающий блеск, впалые щеки загорелись румянцем.
– Какого черта вы хотите сказать, мистер Холмс? Вы отказываетесь вести мое дело?
– Я отказываюсь иметь дело с вами, мистер Гибсон. По-моему, я достаточно ясно выразился.
– Достаточно, но что это значит? Вы поднимаете цену, боитесь провала, или что?! Я имею право услышать четкий ответ.
– Возможно, имеете, – ответил Холмс, – и я, пожалуй, дам вам его. Ваше дело и без того непростое, поэтому я не стану начинать расследование с заведомо ложных фактов.
– Вы имеете в виду, что я лгу?
– Я попытался выразить свою мысль более деликатно, но коль уж вы сами произнесли это слово, я не буду вам возражать.
Я вскочил, поскольку выражение лица миллионера не предвещало ничего хорошего, и он даже успел занести над Холмсом огромный кулак. Холмс, беспечно улыбнувшись, потянулся за трубкой.
– Не нужно шуметь, мистер Гибсон. Я нахожу, что после завтрака даже небольшой спор может выбить из колеи. Подите прогуляйтесь, подышите утренним воздухом, спокойные размышления пойдут вам на пользу.
«Золотому королю» стоило немалых усилий усмирить свою ярость. Я не мог не восхититься его самообладанием – подчинившись мысленному приказу, его неистовый пылающий гнев всего за одну минуту сменился холодным презрительным безразличием.
