В посттравматическом бреду Навальный, подобно Вере Павловне Чернышевского, видел государство с идеальным строем. В этом государстве выборы честные, чиновники неподкупные и нет Путина.
— Очнулись, мадам?
Алексей посмотрел на холеного господина.
— Пить…
— Скотч, пиво?
— Воды.
Господин с усиками хлопнул в ладоши. В палату вбежала медсестра.
— Воды принесите.
Алексей вырвал высокий стакан из рук медсестры и вмиг осушил. Вытер губы рукавом пижамы.
— Унесите стакан.
Господин с усиками дождался, когда за медсестрой закрылась дверь, повернулся к Навальному.
— Меня зовут Петр Эрастович Фондорин, я чиновник для особых поручений.
Фондорин мог бы не представляться: Алексей был наслышан про этого ублюдка, ручного пса Путина, готового перегрызть глотку родной матери за «покушение» на имперскую идею.
— Вижу, вы знаете, кто я, — холодно усмехнулся Петр Эрастович. — Но кто вы … мадам?
Алексей сжал кулаки.
— Молчите? Напрасно. Уверяю вас, у нас есть все возможности для того, чтобы помочь вам заговорить.
В голосе чиновника для особых поручений сквозила доброжелательность, но именно из-за нее холодок пробежал по спине Навального.
— То, что вы берлогер, очевидно, — сказал Фондорин, достал портсигар, подумал, спрятал обратно. — Эта конспирация, эти сиськи, — топорная робота. Надо же, имплантировать сиськи, и оставить хуй.
Фондорин откинулся на спинку кресла и расхохотался. Алексей с ненавистью смотрел на его коренные (превосходные) зубы.
— А может быть, — Петр Эрастович прищурился, — кому-то был очень дорог хуй? Может быть, кто-то был, так сказать, к нему привязан и не решился пожертвовать ЭТИМ ради идеи?
Алексей вздрогнул: на что намекает этот павлин?
— Мы поможем вам и в этом. Бурматов!
В палату вошел детина в форме батальона «Наши» с желтым чемоданчиком.
«Что там, что в желтом чемоданчике?» — в панике подумал Навальный.
Бурматов поставил чемоданчик на стол.
Щелкнул замочек.
Фондорин поднялся с кресла, запустил руку в чемодан. Металлический перезвон…
«Лучше б не просыпаться».
Петр Эрастович поднял скальпель (солнечные зайчики запрыгали по стенам), хищно улыбнулся.
— Неееееет!¸- заорал Алексей. — Нет! Нет! НЕТ!
— Уже лучше, мадам, — кивнул Фондорин. — Мы еще не начинали, а язык уже развязался.
— Я расскажу все, — Навальный заплакал, как мальчик, которому в глаза попал песок. — Только, умоляю, оставьте мне его… Не кастрируйте меня.
Фондорин опустился в кресло. Скальпель подрагивал в тонких пальцах.
— Ты берлогер?
— Да.
— Имя?
— Алексей.
— Фамилия?
— Навальный.
Бурматов издал звук, похожий на отрыжку льва, только что сожравшего антилопу. В глазах Фондорина полыхнул огонь.
— Навальный, — хрипло повторил чиновник. — Неожиданно…
— Это успех, Петр Эрастович, — заискивающе вставил Бурматов.
Фондорин взглянул на помощника, процедил сквозь зубы:
— Пшел вон.
Бурматов, пятясь, скрылся за дверью. Фондорин вновь обратился к Навальному.
— Цель?
— Что?
— С какой целью вы ехали во Владибург?
Алексей посмотрел на сверкающий скальпель, затем в сверкающие глаза чиновника по особым поручениям: этого не обманешь, этот вытянет все жилы, выдавит кровь каплю за каплей, но своего добьется. Садист-аристократ, дьявол.
— У меня назначена встреча.
— С кем?
Навальный шмыгнул носом.
— С мистером Б.
Под глазом Фондорина задергалась жилка.
— Мистером Б?
— Да.
— Когда и где назначена встреча?
— Шестого марта на Красной площади.
Фондорин рассмеялся.
— Молодцы, берлогеры. Назначить встречу под боком у Вождя — это смело. И это может прокатить. Молодцы.
Он избытка чувств Петр Эрастович взмахнул рукой. Скальпель пронесся рядом с лицом Алексея, тот вскрикнул.
— Пардон.
Фондорин наклонился вперед.
— Скажу вам откровенно, Алексей, я давно вас ищу. Очень давно. Иногда мне казалось, что я никогда вас не поймаю. Это, знаете ли, угнетает.
Скальпель послал зайчика прямо на лоб Навальному.
— Да, угнетает. А я человек живой, люблю выпить и хорошенько потрахаться. Знаете, как мерзко трахаться в угнетенном состоянии.
На кончике скальпеля поселилось солнце.
— Но вы все-таки в моих руках, Алексей. И я намерен узнать все.
В голосе Фондорина звякнул металл.
— Я выжму вас, как губку, Алексей. Выжму. Как губку.
Чиновник резко поднялся. Навальный вжался в спиной в подушку.
Петр Эрастович кивнул и вышел из палаты.
Алексей ощутил мокроту и, опустив глаза, увидел расплывшуюся по простыни желтую лужицу.
После разговора с Навальным Петру Эрастовичу Фандорину захотелось расслабиться. Много лет он гонялся за лидером берлогеров и всегда хитрый лис уходил он него. Но не в этот раз.
Ночной Владибург искрился огнями за окном бронированного Хаммера.
«Куда бы поехать? — размышлял Фандорин. — В бордель?»
Петр Эрастович представил, как шлюхи покрывают его тело засосами и его едва не стошнило. Как же надоели эти мерзкие сосалки!
Сегодня Фандорин хотел чего-то необычного, будоражещего нервы.
— Руслан, — окликнул он шофера. — Давай за город.
За окном мелькнула неоновая вывеска: «Парики и маски».
— Тормози! — заорал Петр Эрастович.
Фандорин примерил византийскую маску — птица с длинным клювом.
