– Черти его несут, – помрачнев, сказал Сашка и пояснил. – директора нашего оглашенного.
Директорская машина, поравнявшись с ними, резко тормознула, присела на передние колёса и окуталась обогнавшим его облаком пыли. Братья зажмурили глаза, крепко сжали губы. Мутовкин чихнул.
– Куда? – донеслось из пылевой завесы. – Куда, спрашиваю, ты направился, Бондарев?
– Да на полчаса я… Брат вот приехал с Севера, – отозвался Сашка с
зажмуренными глазами.
Пыль улеглась. Молодой директор в солнцезащитных очках, в студенческой зелёной штормовке, приоткрыв дверцу, подозрительно смотрел на Сашку.
– Почему в чистом? – спросил директор требовательно.
– Да надоело грязным ходить, – подумав, с независимым видом ответил Сашка.
– Силосник отремонтировали?!
– Так его ж только пригнали…
– Если к завтрашнему дню силосник не будет в работе…
– Брат же приехал, – перебил директора Сашка. – Что ж мне и отлучиться нельзя?
– Я тебе говорю, если трактор завтра не будет в работе – будешь у меня всю жизнь в грязном ходить! Родственники приедут и уедут, а время взаймы не возьмёшь! Понял?!
Сашка раздумчиво замолчал. Мутовкин решил вступиться за брата.
– Я, между прочим, местный. Я семь лет дома не был…
– А какой тебе чёрт виноват! – директор хлопнул дверцей, резко рванул машину.
Пылевая волна опять поднялась на дороге и погналась за голенастым «москвичонком».
– Есть вопросы – нет вопросов. Ишь ты какой шустрый. Молодой такой, а уже такой строгий. Может, Сашок, на него в район пожаловаться? – предложил Мутовкин. – Что он так не по-человечески обращается с людьми подчинёнными.
Сашка шёл молча. Пройдя несколько метров, виновато спросил:
– Может, я, и вправду, вернусь? Срочный ремонт всё-таки…
– Ну, я же говорил: обижусь, – пригрозил Мутовкин. – И на рыбалку не поеду.
Чтобы отвлечь Сашку от одолевших сомнений, он обнял брата за плечи и вслух стал вспоминать, как они с ним много лет назад подсматривали за купающимися на руду девчатами с птицефермы. Шурик тогда, выждав момент, выбежал из кустов на противоположном берегу, держа в руках метрового ужа и
крича: «Змея! Гадюка!». Девчата с визгом выскочили голые из пруда – а тут из кустов, с их стороны появляется Сашка с напяленной на себя старой бочки, на верхушке которой была приделана тыква с вырезанными отверстиями, и внутри тыквы
светился карманный фонарик. Голая толпа была на грани обморока. От их визга даже листья с деревьев начали осыпаться. Но в этот миг Сашка споткнулся, растянулся на траве, бочка с него слетела, тыква раскололась. Девчонки схватили Сашку, нарвали матёрой, самой стрекучей крапивы – и захлестали бы его до
полусмерти, если бы Шурик не ухитрился переплыть пруд с ужом в руке. Хлеща ужом, как кнутом, по спинам разгневанных птичниц, спас перепуганного младшего брата от расправы.
– Это я тогда эту комедию придумал, – с удовольствием вспоминал Мутовкин.
– Да, – криво улыбнулся Сашка. – А у меня с тех пор, как в кино голых баб увижу, по всему телу чесотка начинается. Наверное, от радикулитов всяких на всю жизнь застрахован. Слегка покачиваясь, в обнимку друг дружку за плечи, братья вспомнили песню, распеваемую ими в детстве:
По военной дороге шёл козёл кривоногий,
а за ним восемнадцать козлят.
Он зашёл в ресторанчик, чикандукнул стаканчик,
а козляткам купил лимонад…
На восьмом разе исполнения куплета про козла кривоного их встретила во дворе смеющаяся тётя Шура.
В вечерних сумерках Шурика разбудили зудящие над головой комары. Заспанный, с прилипшей к щеке травинкой, он свернул расстеленное под яблоней одеяло и пошёл из сада в дом. Услышал из летнего домика голоса своих сыновей и зашёл в летник. В дощатой пристройке было жарко, сладко пахло малиной. Тётя Шура и жена разливали по банкам свежесваренное варенье. Оба младшие Мутовкины макали куски хлеба в блюдце с пенками. Мутовкин чертыхнулся, задев лицом о подвешенную к лампочке липкую мухоловку.
– Мать, а Сашка куда делся? – Услышав, что брат вернулся на свою «механику», Шурик ещё раз чертыхнулся, сказал раздражённо: – Испугался, значит, своего директора. Пропала, значит, рыбалка.
– Какая рыбалка, – усмехнулась жена. – Завтра улетаем.
– Как это завтра, – почти обомлел Мутовкин. – Я думал, ещё три дня погостим.
– Он думал. Ох, господи, билеты глянь.
– А на обратном пути не заедете? – грустно спросила тётя Шура.
– Обратно нам не по пути будет. К Ленкиным родителям заедем, потом в столицу. А к вам не по пути обратный маршрут складывается.
Тётя Шура опять запричитала насчёт того, чтобы Шурик возвращался на родину. Мутовкин привычно обещал вернуться, как только ещё деньжат в мошну насобирает.
– А зачем денег много? – грустно сказала тётя Шура. – За деньги другую жизню не купишь.
Утром, после завтрака, тётя Шура и Елена ушли укладывать чемоданы, одевать в дорогу сыновей. Мутовкин, оставшись один на кухне, неторопливо выскребал со сковороды остатки яичницы с салом и прихлёбывал из большой кружки чай. Со двора донеслись голоса «сопровождающих лиц» – крёстного и Шуркиного мужа. Дядя Степан напевал приблизительную мелодию той или иной
