Вадим, неужели так трудно понять, что существует один, решающий фактор: любить себя. – Она прекратила движение, пристально посмотрела ему в глаза. – Я поняла главную истину: если любишь себя, с тобой вынуждены считаться. Понимаешь, мы с европейцами разнимся в отношениях к государству. Государство, я так понимаю, – это сонмище служивых людей, которые, по существу, являются слугами народа. Возложили сами на их головы короны, перед ними трепещем и не стыдимся этого, вот в чем закавыка. А все потому, что не заботимся о чувстве собственного достоинства, а проще говоря, не ценим себя, зато любим жаловаться на тяжелую судьбу. Загадочный народ, и вправду, не понять нас. А вот эти мыслят и действуют по-иному, считают, что государство на то и есть, чтобы нанимать его себе в услужение. Государство отнюдь не родина, Вадим. Родина – это мы. Любить нужно не государство, а родину, то есть себя. А мы ленимся ценить себя.
– Попахивает фашизмом… Объясню почему. Патриотизм и национализм тесно смыкаются, между ними пролегает тонкая грань, которую легко перешагнуть. Скажу больше, в каждом патриоте дремлет нацист, – безапелляционным тоном выразил он свою позицию.
– Выходит, ты тайный нацист, – запальчиво отпарировала она.
– Случается… Душа – переменчивая штука. Порой перехожу грань, однако не задерживаюсь, возвращаюсь. Существенное значение имеет то, чем ты руководствуешься при принятии окончательного решения.
– Любопытно знать, сколько перебежек ты делаешь на дню. Побыл на одной стороне, почесался, стало надоедать – перекинулся на противоположную. Там заскучал – потянуло обратно. Как перекати-поле. Неправильно кумекаешь, мой дорогой. Истинный патриотизм – враг фашизму, ибо заключает в себе лишь чистую любовь. Твой фашизм канул в прошлое, где он? Нет его! А любовь вечна!
– Почему мой фашизм? Я его не знаю и знать не хочу.
Ответ Вадима рассмешил Валентину. На этом спор завершился.
Некоторое время они молча поднимались по тропинке. Разговор возобновила Валентина.
– Вадим, знаешь, я так соскучилась по дому, – с грустью сказала она. – Иногда забываюсь. Часто мерещится, будто на минутку вышла из родного дома. Очень тянет туда.
– Тебе не нравится здесь? – Вадим сбавил ход.
– Да нет же! Просто чужбина есть чужбина, какой бы она прекрасной ни была. Согласись, что материнский обед вкуснее всяческих блюд,– далее с сожалением добавила: – Хотя здесь живется лучше. Знаешь, Вадим, мне кажется, если наши часто будут выезжать за границу, то они многое поймут, оценят свою жизнь и сделают соответствующие выводы.
Вдруг она резко остановилась, посмотрела на часы.
– У-у, – обеспокоено протянула. – Мы с тобой здесь умничаем, а новички уже, наверное, приехали. – Она устремилась вперед. Вадим рванулся за ней.
– Да не беги ты так, устанешь. Подумаешь, потопчутся какие-то минуты, невелика беда.
– Какие-то минуты торчать обязана я. – Она увеличила скорость.
«Действует по уставу», – подумал он и неслышно засмеялся.
Они скоро поднялись наверх: подъезд к гостинице был пуст.
– Пронесло, – выдохнула Валентина.
– Редкое везение, – пошутил он.
– Вместе встретим или как? – Валентина сосредоточенно смотрела на него.
– Я уйду, – угадал по глазам ее желание. – Будем действовать как иностранцы, по уставу.
Он не ошибся: его намерение она приветствовала красноречивым взглядом.
– Тогда поднимусь к себе, позвоню в агентство, – сказала.
– Если новички начнут безобразничать, дай мне знать. – Он угрожающе нахмурил брови.
– Обязательно, покажешь им кузькину мать, ты это умеешь. Да, чуть не забыла, сегодня задержусь, сам понимаешь.
Она ушла, он отправился домой.
ГЛАВА 13
Ранним утром Вадим, пробудившись ото сна, по обыкновению, бесшумно встал с постели. На кухне приготовил легкий завтрак. Поставил кофейник с водой на незажженную конфорку плиты. Встал перед зеркалом, высунул язык, погримасничал. После вышел во двор.
Собаки, учуяв его появление, ринулись к нему.
– Тс-с, не шуметь, – приставил палец к губам.
Животные послушно остановились, замерли на месте. Он подошел к ним. Первой стояла Джулия, Ромео беспрекословно уступал ей место. Вадим присел возле них. Джулия придвинулась поближе. Ромео лег на брюхо, прильнул к его ноге.
