Весенняя пора полностью

В таком положении и застал бойцов Афанаса пришедший к ним на выручку во главе эскадрона конников Марков, один из недавно прибывших красных командиров.

Как только в Якутске стало известно о критическом положении в Холодной, его эскадрон, пополненный разведывательным взводом Степана Бурова, спешно направили туда. Красные конники подошли к Холодной в тот момент, когда перебранка была в полном разгаре. В темноте ночи ярко догорало подожженное бандитами сено. Вот через этот-то огненный вал и переругивались обе стороны.

— Агитацией занимаются, — доложил Никита припавшему к биноклю Маркову.

— Агитацией? — удивился Марков и опустил бинокль. — Установить пулемет! — скомандовал он.

В это время в камышах запел своим сильным голосом Афанас. Люди переглянулись.

— Это еще что такое? — опешил Марков.

— Песня! — с радостью сообщил Никита. — Песня! Командир красного отряда Афанас Матвеев песню поет против бандитов.

— Разве и так воюют?

— Да, здесь и песнями воюют, когда другого выхода нет, — подтвердил Буров, поглаживая ладонью пышные усы.

Все притихли, прислушиваясь к голосу, долетавшему с озера.

Афанас пел о Ленине, который объединил все народы России в одну семью и повел их к светлой жизни. Он пел о том, что силы белогвардейцев неминуемо иссякнут, так же, как слабеет и угасает огонь вон там, на догорающих стогах.

Вдоль деревни пронесся топот скачущего коня, и тут же раздался раскатистый окрик:

— Чего уши развесили, болваны?!

— Огонь! — скомандовал Марков.

Трахнул сухой залп, быстро зататакал пулемет.

— В атаку!

— У-р-ра! — помчались в деревню наши всадники.

Белые, оставляя убитых и раненых, бросились по сугробам в лес — единственное убежище от конной атаки.

С восторженными криками выскакивали из камышей неожиданно спасенные люди.

Как только бойцы Матвеева примкнули к эскадрону и улегся пыл недавней схватки, был отдан приказ готовиться к наступлению на следующую деревню Тихая, находящуюся в пятнадцати верстах западнее Холодной.

Когда отряд на заре выступал из Холодной, конники пропустили мимо себя несколько подвод, сопровождаемых охраной: это раненых под надежной защитой отправляли в город.

— Никита… — едва слышно окликнул кто-то из последних саней.

Никита мигом слетел с коня и кинулся к саням. На него глядел бледный, но радостно улыбающийся мальчик. Лицо его в густых крапинках веснушек было до боли знакомо Никите.

— Ваня! — воскликнул Никита в изумлении. — Шаров! — И, ведя коня за повод, он пошел рядом с санями. — Сильно?

— Не… не тяжело… — тихо произнес Ваня. — Перебили правую ногу да немножко в спину.. Вчера, когда вытесняли нас из деревни. Пропасть бы мне, да, спасибо, Сюбялиров из-под огня на себе вынес. Может, еще увидимся, Никита, если вылечат. Ну, до свидания! Догоняй скорей своих, а то тут кулачья…

Никита, едва сдерживая слезы, подсел на сани и крепко поцеловал Ваню в бескровные, тонкие губы. Потом вскочил на коня и помчался за своими.

Вскоре выделили разведку из пяти человек, в числе которых оказался и Никита. В нескольких верстах от Тихой быстро скакавшие разведчики напоролись на тщательно замаскированную в окопах заставу белых. Первым же залпом со ста шагов бандиты смели на снег всех пятерых. Никита только через минуту сообразил, что остался невредим, и осторожно повернул голову. Рядом, мелко подрагивая всем телом, лежал на боку издыхающий Уланчик.

Вскоре подоспел весь эскадрон и открыл сзади стрельбу из пулемета и винтовок. Никита оказался как бы под перекрестным огнем. Из вражеских окопов только изредка то там, то здесь на короткий миг высовывалась похожая на бурундучью голова и хлопал одиночный выстрел. Потом, улучив момент, когда пулеметчик сменял ленту, бандиты разом выскочили из окопов и бросились наутек.

Никита положил винтовку на уже застывшего Уланчика и открыл огонь им вдогонку. Он был так увлечен своим делом, что оглянулся лишь на раздавшийся совсем рядом выстрел. Сбоку лежал Василий Кадякин и неторопливо прицеливался, приложившись к винтовке щекой. А позади, быстро приближаясь, уже скакали конники. Никита вскочил и кинулся в окопы. Он едва успел послать оттуда две пули в мелькавших меж деревьями бандитов, как мимо него и над ним, перелетая через узкую траншею, пронеслись всадники.

— Р-руки вверх! — загремело над Никитой, и перед самым его носом затанцевали серые ноги коня.

Молодой красноармеец уже заносил над ним шашку.

— Зачем? — заорал Никита и нырнул в окоп.

— Бросай оружие! Зарублю!

Не успел Никита сообразить, что его приняли за белого, как налетели еще двое. Они моментально вырвали у него винтовку, а самого Никиту подкинули наверх.

— У, вояка! Молокосос еще, а уже бандит!..

— Я те дам — бандит! — рассвирепевший Никита бросился на великана, как щенок на вола. — Я крас…

Но сзади его схватили чьи-то сильные руки, и он лишь задрыгал ногами в воздухе.

— Чи он пьяный, чи шо…

— Кто его знает, а может, и впрямь свой, — усомнился взводный, с которым Никита на пути из города все время ехал рядом. — Отпусти, Егоров, там разберемся.