Сидя на кровати среди вороха бумажных и пластиковых пакетов, я отчаянно пыталась взять себя в руки. Какая-то часть моей настоящей души еще продолжала сопротивляться, но это было недолго. Я поняла только, что купила не те вещи, которые нужно, и что завтра придется повторить все заново. Но мне не хотелось, чтобы Решка и Николай узнали о том, что я принесла в дом столько бесполезных предметов и потратила при этом огромные деньги. Поэтому я под покровом ночи вынесла все это барахло в мусорный бачок. Так продолжалось около месяца. Я забросила дом, ребенка, свои занятия фотографией. Каждый день начинался для меня с томительного ожидания того часа, когда я приду на «аллею бутиков». Мне казалось, что моя порочная алчность видна в каждом моем движении, и я пробиралась к бутикам через задворки, чтобы случайно не наткнуться на знакомых. Там я мигом расслаблялась и плавала среди вешалок с одеждой, не переставая восхищаться совершенством вещей. Продавцы, разумеется, всегда были счастливы моему появлению. Они закрывали глаза даже на то, что я расплачиваюсь карточкой мужа, а позже – свекра. Когда же Николай обнаружил, что с его карты исчезла огромная сумма, то решил, что это дело рук мошенников. Никаких разбирательств по поводу «кражи» он затевать не стал, просто сменил банк. Пин-код новой карты он мне не сообщил, и я на некоторое время осталась без денег. Это было ужасно! Я ходила мимо магазинов и смотрела сквозь витрины на новые модели обуви, как голодные смотрят на колбасные стеллажи супермаркета. Меня трясло от озноба, когда я по ночам прижималась лбом к витринам магазинов, разглядывая товары в полумраке. Мне казалось, что если я хотя бы немного посмотрю на них, мне станет чуточку легче. Но легче не становилось. И тогда я начала постепенно закладывать в ломбард драгоценности. Мелкие пропажи никто особенно не замечал, но когда пропали наручные часы Сергея Михайловича, грянул гром. Мой свекор отдал полиции видеозаписи камер с фасада дома и с холла на первом этаже. Целые сутки я сходила с ума от страха, что меня разоблачат, но и в тот раз мне повезло. На пленке детективы обнаружили входящую ночью в дом худощавую, высокую и длинноволосую женщину в черном платье. Как и положено было воровке, она озиралась по сторонам и двигалась очень быстро и осторожно. Видеозапись показала, что у нее были ключи, и она беспрепятственно проникала в дом. Но странное дело – потом она, стараясь не шуметь и не включая свет, прошла через кухню и растворилась в темноте лестницы, ведущей на второй этаж. Запись показала, что обратно она из дома не выходила. Пока мой свекор раздумывал над происшедшим, я, окрыленная тем, что меня не поймали с поличным, пробралась в его кабинет и взяла из ящика стола одну из его пластиковых карт (я знала, что он всегда ставил один и тот же пин-код – день рождения Решки) и поехала по магазинам. Вечером я аккуратно вернула карту с небольшим остатком на балансе. Все остальное я сняла налом. Всплеск адреналина, вызванный кражей и шопингом, играл в крови, и мне казалось, что все мои махинации с деньгами не более чем забавная игра. В этой семье было слишком много денег, которые никто никогда не считал. Мне, воспитанной в строгих правилах советского времени, вначале было очень сложно привыкнуть к мысли, что деньги достаются этой семье так легко и в таких количествах. Мама всегда учила, что нужно экономить, а если денег действительно много – то нужно помогать тем, кто в них нуждается. Это была догма, которая неожиданно разрушилась в доме Сергея Михайловича. Среди наших друзей и знакомых не нуждался никто, следовательно, помогать было некому. Я не понимала, что с каждым днем ОНИ все больше и больше проникают в меня, не спеша, с причмокиванием высасывая из моей души все хорошее, что было накоплено за тридцать лет жизни. Я окончательно охладела к мужу, а Решка вызывала только раздражение своими нелепыми попытками привлечь внимание. Она не могла сказать, что ОНИ уже в доме, но пыталась объяснить это с помощью доступных ей средств. Например, она каждый вечер делала в своей комнате перед сном растяжки из ниток. Она брала катушку, обматывала нить вокруг ножек кровати и привязывала к ним все предметы, что стояли в детской. И без этого кокона она отказывалась засыпать. Если кто-то из нас заходил в комнату и нечаянно разрывал ногой нить, дочь тут же просыпалась, начинала плакать и умоляла завязать на порванном месте узелок. Меня это страшно раздражало, но свекор велел все делать так, как просит его внучка. В доме никто не смел его ослушаться. Но как раз перед тем, как случилась трагедия, он уехал на два дня в командировку за границу. Вечером я как обычно пошла по магазинам и, пользуясь отсутствием надзирателя (а я стала замечать, что свекор как-то подозрительно смотрит на меня, когда я прихожу вечером с покупками; скорее всего, он уже догадался, кто крадет вещи и деньги в его доме), прикупила себе побольше нарядов и три пары солнцезащитных очков известных фирм. Я порхала на крыльях неземного счастья, когда на лестнице меня остановил голос няни.
