«Из суммы всех известных данных мы имеем право вывести, что человек представляет остановку развития человекообразной обезьяны более ранней эпохи. Он является чем-то вроде обезьяньего „урода“, не с эстетической, а с чисто зоологической точки зрения. Человек может быть рассматриваем как необыкновенное дитя человекообразных обезьян, – дитя, родившееся с гораздо более развитым мозгом и умом, чем у его родителей. Гипотеза эта вполне вяжется со всеми известными нам фактами… Приходится допустить, что некоторые виды организмов не подчиняются медленному развитию, а появляются внезапно и что в этом случае природа делает значительный скачок… Человек, вероятно, обязан своим происхождением подобному же явлению. Какая-нибудь человекообразная обезьяна, в период изменяемости специфических свойств своих, народила детей, снабженных новыми признаками. Анормально большой мозг, заключенный в объемистом черепе, позволил быстро развиться умственным способностям, гораздо более мощным, чем у родителей и вообще у родоначального вида. Эта особенность должна была быть переданной потомству, и так как она имела очень большое значение в борьбе за существование, то новая раса должна была установиться, распространиться и стать преобладающей» [74, 64 – 65].
Подробнее о ситуации становления эволюционной теории см.:
Отметим, что среди представителей русской философии (Н.А. Бердяев, Б.П. Вышеславцев и др.) бытовал афоризм «человек произошел от обезьяны, следовательно, мы должны любить друг друга» (в такой форме его приводит сам Н.А. Бердяев в статье сборника «Вехи» [7, 34]) – парафраз высказывания Вл. Соловьева – как ироничное выражение крайности редукционизма в решении глобальных мировоззренческих вопросов. Сам же Вл. Соловьев, упоминая о пользовавшейся популярностью книге Л. Бюхнера «Kraft und Stoff» – «Сила и материя» (в которой на основе смешения философского осмысления действительности и достижений естественных наук
«Нет ничего, кроме материи и силы; борьба за существование произвела сначала птеродактилей, а потом плешивую обезьяну, из которой выродились и люди: итак, всякий да полагает душу свою за други своя» [91,
Поскольку содержание письма касалось общих вопросов философского образования, повышения уровня интеллектуальной культуры и религиозного воспитания, евангельская аллюзия
«…болши сея любви никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» ц.-сл.
пришлась кстати. В статье «Византизм и Россия» (опубл. в «Вестник Европы», №№ 1, 4 за 1896 г.) Соловьев возвращается к этому выражению, но формулирует его уже, в соответствии с задачами статьи, в общем контексте описания «особых странностей в нашей новейшей истории», обусловленных «недостатком сознательности» в русском обществе того времени: