Вещь и имя. Самое само полностью

Особый интерес в связи с этим представляет и положительная оценка трактовки Вл. Соловьевым соотношения сущности и явления, данная С.Μ. Зариным в его фундаментальном труде «Аскетизм по православно-христианскому учению» (СПб., 1907; репр. изд.: Μ., 1996), при исследовании проблемы богопознания (шире – обóжения) в святоотеческом наследии на основе различения в Боге сущности и энергии. Как нам представляется, именно эту проблему Лосев имплицитно считал центральной в своих философских трудах.

Изолированное рассмотрение «явления» Лосев отмечает у Секста Эмпирика [49, 5, 359]. Причем, по всей видимости, развитие именно этого принципа было впоследствии взято за основу эмпиризмом и позитивизмом, что и нашло отражение в критике Г. Гегелем отождествления сущности и ее явления путем приписывания явлению характеристик, свойственных сущности:

Одновременно с этим, Гегель не соглашается с методикой, предполагающей полную изоляцию и самостоятельность явления и сущности (абстрактность недоступной познанию сущности как вещи в себе, противопоставляемую Кантом исключительно субъективно понимаемому явлению [11, 1, 296]), утверждая не только неверность локализирующего подхода:

но прямую тождественность (в диалектическом понимании) сущности и явления:

Гегель рассматривает обнаружение, явленность первоначально (логически первоначально) замкнутого «в себе» вещей как их рефлексию в другое, и в связи с этим обозначает это проявление как свойство [11, 1, 289]. «Вульгарные материалисты», в частности, Я. Молешотт, говорили о сущности вещей как о «сумме их свойств» [22, 139], позднее же – уже в официальной марксистской идеологии – сущность стала интерпретироваться как

а «внешние свойства», проявления, трактовались как «внутренне связанные» закономерностью – сущностью [16, 178; ср.: 108, 226 – 227]. В качестве оригинальнейшего примера развития мысли, основанного на своеобразной трактовке данных исходных позиций, приведем следующую цепочку рассуждений:

Вполне возможно, что в данном случае Лосев опирался на мнение одного из своих учителей – Г.И. Челпанова, – развивавшееся им, в частности, в работе «Мозг и душа. Критика материализма и очерк современных учений о душе» (1-е изд.: 1900; см. оценку прот. В.В. Зеньковским: [19, 2 – 2, 247; 2 – 1, 243]):