«…люди, требовавшие нравственного перерождения и самоотверженных подвигов на благо народное, связывали эти требования с такими учениями, которыми упраздняется самое понятие о нравственности: „ничего не существует, кроме вещества и силы, человек есть только разновидность обезьяны, а потому мы должны думать только о благе народа и полагать душу свою за меньших братьев“» [91,
В самых общих чертах о значимости и применимости теоретических выводов Дарвина и различных его последователей Соловьев весьма определенно высказывается в работе «На пути к истинной философии» [92,
По изданию 1995 г.: [41, 201 – 205].
Затронутый вопрос можно сформулировать и по-другому: на основании чего вообще возможно в положительном смысле высказывать что-либо, относимое к Самому Богу, если Он – вне традиционных для человеческого разума путей формирования знания? О возникающих в этой связи затруднениях напоминают и строки из гимна «К Богу», которыми А.Ф. Лосев заканчивает «Философию имени»:
(пер. А.А. Тахо-Годи; авторство гимна спорно), перекликающиеся с утверждениями Дионисия Ареопагита об
«Таким образом, ко всеобщей все превышающей Причине подходит и анонимность, и все имена сущего…» [17, 39].
Подчеркнем в связи с этим и особое значение попыток применения имевшегося в распоряжении раннего западного богословия логического аппарата к богопознанию на примере Боэция [4, 146 – 154]. Христианская мысль в лице выдающихся богословов Востока и Запада, учитывая несоизмеримость познания твари (сотворенного) и Творца, обусловленную ограниченностью самого познающего человеческого мышления, избрала в качестве исходного пункта для дальнейших рассуждений указание ап. Павла (
«Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы…».
Развитие этой идеи и помогло в выработке разъясняющих рекомендаций по решению сформулированного выше вопроса, в частности, с учетом формулировки, предложенной св. Василием Великим:
«…нет ни одного имени, которое бы, объяв все естество Божие, достаточно было вполне его выразить, а многие и различные имена, каждое с собственным значением, дают нам понятие, конечно, темное и весьма скудное в сравнении с целым, но для нас достаточное» [цит. по: 71, 148].
Укажем также на весьма существенный момент христианского богословия, предотвращающий возможность окончательной