– Давай тогда сначала все-таки выпьем, – вздыхает, наконец, деловито. – Разговор нам предстоит не знаю насколько долгий. И совсем не конфликтный, кстати, слава богу. Нечего нам делить. Но, видит только тот самый Бог, насколько сам по себе он, может быть, получится непростой…
Символически чокаемся, опрокидываем жгучий яблочный огонь внутрь. И я просто чувствую, насколько необходим хотя бы небольшой перерыв.
Передышка.
Иначе следующую, боюсь, просто не протолкну…
И, будто предугадывая эти мои настроения, за дверью раздается звонок, и в проеме появляется домработница Наташа с накрытым льняным полотенцем подносом. Она, кстати, совершенно не производит впечатления чопорной прислуги: обычная немолодая улыбчивая женщина в домашних джинсах, легком немарком свитере и мохнатых тапочках на босу ногу. Просто, похоже, уже довольно давно привыкшая вообще ничему не удивляться.
Иначе в этом доме просто не проживешь.
Наташа ставит поднос на стол, снимает льняное полотенце.
И так же тихо уходит.
Ага.
Пирожки.
Маленькие, но неплохо так пахнущие рыбные расстегаи. Какое-то вяленое мясо. Жирная лососевая теша.
И, главное – заботливо накрытый другим полотенцем оглушительно горячий чайник с густой кирпичной «цейлонской» заваркой. В этом смысле Дед у нас был, во-первых, достаточно старомоден. А во-вторых, ему ее, эту заварку, постоянно слал знакомый дипломат со Шри-Ланки. У Деда почему-то всегда находились преданные товарищи именно в самых необходимых ему местах.
Хотя почему «почему-то»?
Ежу ведь ясно почему.
Кирилл Дмитриевич был всегда обаятельной, легко втирающейся в доверие и при этом предельно расчетливой сволочью – этого у него при всем желании не отнять. Но как же все это проявляется, в нужное время и в нужном месте! А ведь он к моему приезду совершенно точно не готовился.
Распоряжений отдать не мог.
Задумываюсь, короче…
Да ну его нафиг.
Главное – как же он сейчас вовремя, этот чай! Даже отсюда чувствуется, насколько правильная, тщательно выверенная заварка.
И лимон.
Благословенный лимон…
Божественно.
Накинулся, как похмельный, на пиво.
Кирилл только всхохотнул.
– Пить, – улыбается криво, – я так понимаю, сегодня больше не будешь?
Поднимаю вверх брови, удивленно.
– Почему? – хмыкаю. – Вот теперь-то как раз буду. Просто не жрал ничего с утра, извини. Как уткнулся в эти сраные файлы, так в них и залип. А потом сразу к тебе кинулся, отношения выяснять.
– Понятно, – тянет.
Я морщусь.
– Да хрен ли тебе понятно, – вздыхаю. – Когда я и сам ничего понять не могу. Вот от слова «вообще». Кроме того, что в последние годы был, пожалуй, излишне самонадеян. Да еще этот сраный дождь. Сейчас, пару расстегаев внутрь закину, чаем горячим с лимоном залью. И можно продолжать.
Он на секунду задумывается. Потом, хмыкнув, кивает.
– Ну, раз надо, значит, надо. Сейчас еще раз Наташу позову, скажу, чтобы закуски какие принесла. Горячее в тебя, на нервах, все равно сейчас не полезет. А под самогонку, глядишь, и еще что-нибудь зажуешь.
Старомодно звонит в колокольчик.
Мне это у них в доме всегда нравилось, даже сам хотел такой завести.
Только вот для начала нужен свой дом с постоянной прислугой. Не собаку же колокольчиком вызывать? И уж тем более – не жену. Жена-то влет на хер отправит, с такой неожиданной инициативой. И правильно сделает, чего уж там…
Дед тем временем звонит второй раз – и домработница снова не появляется.
Третий.
Прогнило что-то в датском королевстве…
Кирилл уже начал конкретно так хмуриться, когда домработница все-таки материализовалась в дверях.
– Извините, Кирилл Дмитриевич, – частит, закрывая ладонью микрофон мобильного телефона, – из дому звонят, из старого, из Ташкента. Племянница что-то приболела. Ничего страшного. Просто лекарства надо здесь, в России, купить. А они некоторые рецептурные. И как-то еще передать. У нас-то там ничего толком нет, а что есть, стоит столько, что хоть сразу ложись да помирай…
Кирилл машет рукой.
– Запишите названия нужных препаратов, потом передайте мне. Придумаем что-нибудь. А пока скажите, там у нас мяса холодного какого нигде по холодильникам нет?
Домработница поднимает глаза в направлении обшитого кедровыми панелями потолка.
– Как это нет? – удивляется. – И вырезка есть говяжья, я ее вам по вашей же просьбе в фольге с чесночком позавчера запекала. И студень тоже говяжий. И окорока разные. И рыбы на любой вкус.
Дед согласно кивает.
– Вот и порежьте нам всего понемногу. Плюс соленья какие-нибудь посмотрите. И хрен с горчицей подайте. Но сначала запишите названия лекарств как следует, пожалуйста. Завтра мне с утра напомните, сразу все и решим. Глеб, у тебя никто из «нейтральных», но более или менее приличных коллег в Узбекистан в ближайшее время не летит?
Тоже поднимаю глаза к потолку.
– Спрошу, – говорю. – Но ничего не обещаю. С ними сейчас есть некоторые проблемы, сам понимаешь. Не моего уровня вопрос, короче, проще парней откуда-нибудь с «России-24» попросить, наверняка не откажут.
Дед чешет слегка битый сединой затылок.
– Ну, узнаешь, набери, не забудь. А я пока кой-какие другие каналы пробью…
И ведь пробьет, думаю.
В этом он весь.