- Нет, Ваше Сиятельство, не нахожу. То, что я делал, последнее время, я делал в полном убеждении, что вы самозванец, поэтому клятва мне и не мешала.
- Удобная клятва, не находишь, дядька Федор? Внушил себе, что я не из рода и можно не соблюдать. Как я могу тебе доверять, если буду знать, что и будущем ты можешь так сделать?
- Уже не смогу, даже если захочу, - клятва не даст. Хотел я того или нет, но я уже видел, что родовые реликвии признали вас. Обратного пути не для меня ни для вас нет, Ваше Сиятельство, - спокойно, как о само собой разумеющимся, сказал Федор.
- Хорошо, допустим, а как твоя клятва, принесенная моему роду, сочетается с твоими обязательствами перед Стражами?
- Мои обязательства перед Стражами никак не противоречат клятве, принесенной вашему роду, Ваше Сиятельство, иначе я не смог бы их дать.
- И какие обязательства, как Стражник, ты взял на себя? – спросил я.
- Служить России и защищать ее от врагов рода человеческого!
- А кто это?
- Это все нечеловеческие рода и все, кто им служит, - с глубокой внутренней убежденностью заявил Федор.
И эта его внутренняя убежденность меня напрягала. Я не понимал, что с ней делать, и дальше действовал по наитию:
- Федор, посмотри. Вот Олег Сельвестрыч, он орк. Он не нашего рода, а значит, враг нашего рода, но он многое сделал для меня, для тебя, для других друзей, и он мой друг. Я за него кого хочешь порву. Получается, я враг рода человеческого?
- Нет, вы не враг. Если бы вы стали врагом, то перестали быть князем и реликвии вас перестали бы признавать. Тогда бы Стражники могли вас уничтожить.
Интересная петрушка у них тут происходит. Получается, что как только глава какого ни будь из человеческих родов начинает действовать против всего рода человеческого - тогда фамильные реликвии перестают их считать главой рода.
Интересно, что такого натворили Рюриковичи, что их основные роды вырезали под корень. А главное, кто? Стражники или кто-то другой? А кто стоит за Стражниками? Романовы?
И если это Стражники, то для того, чтобы они уничтожили какой-нибудь княжеский род, надо сделать простую вещь. Убедить Стражников, что этот род – враг людской, но при этом не показывать палачам реликвии рода. Да вопросов больше, чем ответов.
- Так что, Олег - враг?
- Раз вы говорите, что он не враг, Ваше Сиятельство, - значит не враг, - с достоинством ответил Федор.
- А кто стоит во главе Стражников, Федор? И кто сделал тебя Стражником?
- Первого я не знаю, а второго не помню.
- Насчет второго - не понял? – я был неприятно удивлен. До этого мне показалось, что Федор искренен в своем раскаянии. Я уже потихоньку начал привыкать к мысли, что все последние поступки моего дядьки были продиктованы желанием прежде четко выполнить свой долг, а не изменой. И тут такой провал при ответе на элементарный вопрос.
- При посвящении в Стражники нам специально закрывают часть сведений.
- Извини, дядька Федор, но я сам хочу в этом убедиться! – сказал я. Было видно, насколько неприятна Федору Ивановичу мысль, что кто-то будет копаться у него в голове. Но без этого – никуда и Федор кивнул.
Я пробудил магическую энергию и медленно, аккуратно, чтобы не причинить излишнего беспокойства, проник в мысли Федора Ивановича. Я четко ощущал, что он добровольно открывал все возможные потаенные уголки своего сознания.
Я видел, как он с моим отцом уходили сначала вместе с Великим Посольством царя Петра в Европу. Какой зубовный скрежет и затаённую ненависть у Федора и моего отца вызывало положение людей в Западной Европе. Как некоторые орки издевались над людьми. Не только экономически, но и физически и морально.
Например, запрягали беременных баб в повозки и устраивали заезды. Или как пяти- семилетние дети трудились на шахтах у гномов, потому что забои были настолько узки, что более старшие туда просто не влезали. А чтоб хоть как-то увеличить силенки детей, гномы кормили их какой-то дрянью, от которой к восьми годам дети выглядели как глубокие старики.
И фоном везде присутствовали, почти невидимые авалонцы.
Потом я увидел, как Федор воевал вместе с отцом, как они неоднократно спасали друг другу жизнь. Как отец сделал все, не пожалел ничего, чтобы спасти семью Федора от какой-то инфекции, якобы привезенной из-за границы. К сожалению, неудачно.
Жена Федора и трое детей -умерли. И эта огромная печаль, и многолетняя боль затопляла все сознание Федора. И где-то глубоко в сознании, прикрываясь этой болью, висел холодный шар присяги Стражникам.
Приглядевшись, я понял, что это шар, похожий на галогеновый прожектор, скрывал не только суть клятвы и того, кому она была принесена. При более внимательном касании мне удалось почувствовать какие-то скрытые поступки, какое-то скрытое напряжение.
Это напряжение висело между клятвой верности нашему роду и присягой Стражникам. Я чуть коснулся своей энергией этого напряжения. Лицо Федора тут же исказилось болью. Холодный шар присяги Стражникам превратился в ослепительно холодную кляксу, которая попыталась поглотить теплую звезду клятвы нашему роду. И пока клякса атаковала, лицо Федора закаменело от боли.
