Иван Федорович остался в первой, удобно расположившись в роскошном кресле, мы же прошли дальше.
В соседней палате авалонец молча указал мне на топчан. Я сел и осмотрелся. Рядом с топчаном стоял стол. На нем старинный микроскоп и куча лабораторной посуды.
Приом достал из шкафа поднос с инструментами, подошел ко мне и взял за кисть. Потом неожиданно большой иглой проколол мне палец, нажал на него и приложил к капле крови приборное стекло.
У меня взорвался мозг. В начале восемнадцатого века в России берут кровь на анализ! Что они хотят там увидеть? Кого найти? Что у них здесь с медициной? Неужто настолько продвинута. Медицина! Автомобили! Что я еще здесь повстречаю. Ракеты? Атомную бомбу? Компы? Какое выражение — паразит по таким случаям любят употреблять в нашем времени: «когнитивный диссонанс»? Вот! Вот! Похоже, он у меня и случился.
Между тем авалонец взглянул на меня, усмехнулся, словно прочел мои мысли:
— Вы свободны, Андрей Борисович!
— До свидания, Приом, — вежливо попрощался я.
— До скорого! — прошелестел авалонец.
— Вы уверены? — не удержался и поинтересовался я.
— Будьте уверены, Андрей Борисович, для этого мы приложим все усилия — ответил авалонец. В его обещании мне послышалась ирония. Зловещая ирония.
Я вышел и направился назад к Ромодановскому.
— Отдал кровь?
— Да!
— Ну тогда пойдем подождем, что нам скажет Приор, а заодно и поговорим о делах наших скорбных.
Мы вернулись к пыточной камере, но заходить в нее не стали. Князь-кесарь повел меня дальше.
Подошли к неприметной двери, князь открыл ее ключом, пропустил меня вперед. Это оказалась маленькая комнатка, скорее даже шкаф: полтора на полтора метра. Она была совершенно пустая. Только у одной из стен с потолка свисал золотой витой шнур с кисточкой.
Князь дернул за шнур шесть раз, и я почувствовал под ногами вибрацию. Это оказался лифт. Ну лифт и лифт. После автомобилей и анализов крови это пустяки.
Мы подымались минуты две. Когда вышли из кабины оказались в роскошной, немаленькой комнате без окон. Отделана она была шелковыми обоями. Здесь стояла небольшая софа и пара кресел. На маленьком столике стояла ваза с закусками и пара хрустальных графинов с чем-то горячительным.
Вышли, как оказалось, мы из огромного шкафа, занимающего одну из стен комнаты.
— Моя гардеробная. Садись! — Ромодановский указал на одно из кресел, сам сел во второе.
— Ну, рассказывай мил человек, о чем ты со мной поговорить хотел?
— Ваше Сиятельство! Ни о каких письмах царевича Алексея я не знаю!
— Допустим, а княгиню Голицыну, знаешь?
— Имя на слуху, но так не вспомню.
Князь-кесарь с подозрением посмотрел на меня. По всему было видно, что ответами моими он был крайне недоволен.
Мне очень хотелось попробовать прощупать, что у него делается в голове, но я даже не стал пытаться. После того, что творил Его Сиятельство в пыточной, рисковать я не стал. Точно по стенке размажет. А может, и не размажет.
Последние несколько часов я чувствовал, как магическая энергия во мне набирает мощь. Это ощущение пришло ко мне после дуэли с авалонцем. Будто бы убитый, сгорая, передал часть своей магической энергии мне.
Да, интересно получается. Мне еще для полного счастья только не хватало участвовать в розыгрыше продолжения фильма «Горец». Дункан Мак Ермолич, собственной персоной. Я мысленно раскланялся и улыбнулся.
Но в любом случае потягаться со Светлейшим князем-кесарем, если что не побоялся бы. Но пока не будем дергать тигра за усы.
Сначала попытаемся разобраться мирными средствами, да и с таким могущественным человеком лучше сохранить добрые отношения. Тем более в свете предстоящего, скорого, но недоброго свидания с авалонцами.
— Не помнишь, значит? Хорошо! — князь-кесарь дернул за очередной витой шнурок с кистью и распахнул дверь из своей гардеробной.
Она вела в большой, метров пятнадцать в длину и пять — семь в ширину, кабинет. Пять окон в пол. По потолку лепнина. С потолка спускается многоярусная хрустальная люстра на пару сотен свечей.
Здоровенный письменный стол. Размером с биллиардный. Весь завален бумагами. Кроме стола, несколько шкафов с книгами, глобус, диаметром метра два, камин, диван и четыре кресла. Пахло свежестью и недавно сгоревшем деревом от камина. Вполне себе удобный кабинет для работы руководителя начала восемнадцатого века. Я бы себе такой хотел.
Выйдя из кабинета, Ромодановский встретил у входа дьячка и отдал шепотом приказ. Что за приказ я не расслышал.
Дьячок пулей выскочил из кабинета и также пулей вернулся. В руках он сжимал пачку бумаг и с поклоном отдал ее князю кесарю. Иван Федорович внимательно их просмотрел, выбрал два листа и сунул мне:
— Читай!
Это был протокол допроса княгини Анастасии Петровны Голицыной, урожденной Прозоровской. На втором листе был приговор суда в отношении ее же.
