Иван Федорович, открыл шкатулку и достал оттуда хрустальный флакон. На его дне была красная капля. Князь — кесарь покрутил флакон так, чтобы кровь равномерно размазалась по стенкам сосуда. Как только это произошло, в крови заиграли голубые искры. Очень похожие на те, что бегали у меня по мечу, когда я сражался.
— Видишь, это значит, что Дар у тебя есть. Впрочем, в этом я еще в подвале убедился. Есть, правда небольшой, но тяжелый изъян в твоей крови.
— Какой?
— В ней есть небольшая примесь крови орков и гномов. Видимо, кто-то из твоих предков согрешил, когда-то. Зато понятно, почему твоего рода нет в Бархатной книге.
— А это важно?
— Смотря для кого. Для тебя — да. Ты не можешь состоять в свите Его Величества, служить на флоте, в гвардии, быть членом Сената. Ну еще есть небольшой список привилегий, которых ты лишен.
— Понятно.
— Ну и отлично. Чтобы закончить с этим вопросом, осталось только выяснить состояние твоего Дара.
Скажи, ты будущее уже предсказываешь или еще нет?
Услышав этот вопрос, я чуть не свалился со стула.
Мало того, что в этом мире умеют по анализу крови вычислять обладателей магии. Так, еще могут определить, что это за магия. Еще и обнаруживают различные примеси в крови.
Судя по всему, наличие или отсутствие магии и примесей других рас в крови определяет положение человека в этом обществе.
Единственное, что, похоже, они пока не могут определить: уровень развития этого дара в человеке.
Вот только непонятно, что ответить князю — кесарю. Не чувствовал я за собой никакого дара предвидения.
Впрочем, историю я знал неплохо. Можно было кое-что рассказать Ивану Федоровичу. Но только не будущее страны в целом.
Учтем, что здесь не совсем та Россия начала восемнадцатого века, историю которой я знаю, а своя собственная. С магией и орками.
Поэтому расскажу я Ромодановскому, кое-что из истории его семьи. Только надо сначала понять, какие планы у главы Тайной Канцелярии в отношении меня.
— Ваше Сиятельство, прежде чем дать ответ на ваш вопрос, позвольте поинтересоваться, что со мной будет?
— Понятно, что! Разбирательство будет! Пока установлено, что ты мелкий дворянчик. Но, что ты, Андрей Борисович Ермолич, никаких подтверждений нет, а когда… — Ромодановский сам себя прервал и с хитрым прищуром, своих навыкате глаз, выжидательно посмотрел на меня.
— Ясно, Ваше Сиятельство! Когда выяснится, что я, и есть тот, за кого себя выдаю, тогда встанет вопрос о письмах княгини Голицыной царевне Марии, — проявил я полное понимание шаткости своего положения.
— Молодец! Соображаешь! — довольно хмыкнул князь.
— Но Ваше Сиятельство. Посудите сами. Понимая все это, я ведь продолжаю настаивать, что я Андрей Борисович Ермолич! И настаивал на этом с самого начала. Вот и Шереметьев может подтвердить. Я сразу представился Ермоличем.
— И что? Кстати, о Шереметьеве. Его тоже надо было проверить, тот ли он за кого себя выдает? — Ромодановский в очередной раз дернул за шнур звонка.
Появился его помощник, выслушал вопрос Светлейшего. Подтвердил, что письмо от командира Семеновского полка получено. Принес его князю и, низко кланяясь, скрылся за дверью.
Князь-кесарь внимательно изучил полученную бумагу и удовлетворенно хмыкнул:
— Скорей всего Сергей Михайлович Шереметьев, тот, за кого себя выдает. Итак, я тебя слушаю, что ты там придумал в свое оправдание?
Придумывать мне ничего не надо было. Надо было просто изложить Ромодановскому правду. Ну не всю, а версию «лайт», что я и сделал.
Я в очередной раз напомнил князю-кесарю, что у меня контузия и я не помню ничего про бумаги княгини Голицыной. Если бы я помнил про них, разве стал бы называться Шереметьеву настоящим именем.
— Ваше Сиятельство, я до сих пор о себе до контузии ничего не помню. Да что там о себе. Я даже многие простые вещи не помню. Например, как пользоваться какими-нибудь вещами или что сколько стоит. Я даже не помню, чему учился. Ну фехтование еще руки помнят, а вот верхом, я уже не очень. Или там танцы, или из истории, или географии какой-нибудь. Вон даже кто государь у нас и это забыл. Ничего не помню, а вы говорите: «письма, заговор»!
Услышав это, Ромодановский ничего не сказал, но ухмыльнулся.
Истолковав эту ухмылку как благоприятный знак, я поведал, что бумаги сейчас у Яниса, моего слуги. С ним же и свидетель, который видел преступление Крынкина. Где Янис, я не знаю, но найду. Но насколько я помню, в бумагах никаких писем Голицыной не было. Конечно, если я найду его в своих бумагах, то обязательно передам князю-кесарю. В этом я могу поклясться. Я перекрестился. И сделал князю предложение:
— Насколько я понял, в письмах Голицыной ничего страшного не было. Поэтому, Ваше Сиятельство, если позволите мне самолично найти бумаги, то я поведаю вам о будущем вашей семьи. Немного, потому что дар во мне, по-видимому, только зарождается. Но кое-какие детали я вам расскажу.
