- Нет. Ты - самый лучший брат в мире. А я - самая лучшая сестра.
- Главное, скромная, - расхохотался Остап.
- Кому в наше время нужна скромность?
- Мне.
- Поэтому я и напомнила тебе про скайп.
Как же здорово, иметь внимательную и сообразительную сестру, подумал Остап, продолжая подшучивать над Тамарой. Весь последующий день Остапа не покидало хорошее настроение.
Несмотря на то, что официально Остап считался в отпуске, дома он находился ровно столько, сколько требовалось для благополучия сестры. Починив все, что нуждалось в ремонте, большую часть суток Остап проводил в больнице - рядом с отцом и на операциях, наблюдая и обучаясь новому.
В начале следующей недели Эрик Вильсон сообщил, что лечение отца можно продолжить в амбулаторных условиях. Остап и сам заметил, что отец выглядит значительно лучше, чем в день его приезда. Он поблагодарил доктора, получил рецепты нужных лекарств и отправился вместе с отцом домой.
К их возвращению небольшая по здешним меркам квартира была тщательно убрана Тамарой. Подвиг с ее стороны. Девочка не слишком любила это дело, но по такому случаю расстаралась. Она даже поставила у кровати отца букет весенних цветов и испекла пирог из готового слоеного теста. Более того, Тамара удержалась от замечаний, когда отец выпил чай с пирогом и не похвалил дочь.
Остап поблагодарил девочку за двоих и поцеловал ее в макушку.
Она убежала к подружке делать уроки, а отец устроился возле телевизора и начал возмущаться, что сын истратил слишком много денег на лекарства. Остап не стал комментировать раздраженную речь. Он знал, что деньги, то есть их ограниченное количество, больной вопрос для Богдана Дороша. Из-за них он приехал в чужую страну и тяжело работал, чтобы обеспечить семью. В первые годы им пришлось отказывать себе во многом, но сейчас дело обстояло значительно лучше. К сожалению, отец так и не научился тратить заработанное на мелочи, без которых можно обойтись. Лекарства, конечно, не относились к этой категории, но отец все равно считал их лишними, пытаясь ограничиться минимумом.
Вместо привычного спора о таблетках, Остап решил поговорить о том, что долго откладывал, потому что отец находился в больнице. Он сел в соседнее кресло и включил спортивный канал.
- Мне нужно ехать, папа. - Он посмотрел на отца, но тот, казалось, не слышал его слов. Или не хотел слышать. - Через пару дней.
- Почему такая спешка? Ты только приехал. И вообще...
- Что?
- Не понимаю, почему должен ехать именно ты? Как я понял, почти все отлажено.
- Не все.
- Остались какие-то мелочи. Ты нужен здесь.
- Родзинский дал добро.
- Начальство - это важно. А как же мы - я и Мара? О нас ты подумал?
- Папа, ты в порядке. Почти, но остальное - дело времени. Вильсон сказал, что кардиограмма - не хуже, чем перед моим прошлым отъездом. Что касается Мары - ты присмотришь за ней, как было всегда.
- Присмотришь! - В голосе отца звучала горечь, но Остап не понимал, в чем причина. - Все спихнули на старика.
- Пап, тебе только шестьдесят с хвостиком, и прежде у тебя не возникало проблем с Тамарой. Что изменилось?
- Значит, ты не понимаешь?
- Признаться, нет. Сам прекрасно знаешь, что стенокардию излечить трудно. Не мне тебя учить. С ней лишь можно бороться, принимая необходимые таблетки. Регулярно. Если только ты не решишься на операцию.
- Не хочу.
- Можно было догадаться. Значит, пей лекарства и объясни, в конце концов, в чем проблема. Моя первая командировка не вызывала у тебя негативные чувства. Ты даже радовался, насколько я помню.
- Тогда я не подозревал, что все так обернется.
Срывающиеся нотки в голосе отца, похожие на интонацию капризного ребенка, заставили Остапа продолжить разговор, но более мягким тоном.
- Папа, пожалуйста, не нервничай. Прекрати переживать. Поверь, причин нет.
- Как я могу не беспокоиться, когда...
- Что? Договаривай. Мы должны это выяснить, иначе не найдем компромисс.
- Компромисс? Что ты хочешь этим сказать? - Остап думал над тем, как все объяснить отцу, но сделать это деликатно, и поэтому задержался с ответом. - Значит, если я буду против, ты все равно улетишь?
Остап смотрел на него, пытаясь догадаться о причинах подобного негативизма к его поездке, но ни одна более-менее уважительная причина, кроме состояния здоровья отца, не приходила ему в голову.
Сейчас опасность миновала, все более-менее образовалось. Тогда что? Отец не относится к неженкам и трусам. Он никогда ничего не боялся, во всяком случае, до недавних пор. О его приверженности работе ходили легенды, а теперь он предлагает сыну отказаться от командировки, запланированной руководством? Что-то не укладывалось в привычную схему восприятия отца и очень беспокоило Остапа.
- Папа, хочу напомнить, что это ты настаивал, чтобы я принял предложение и отправился на Украину. Говорил, что это почетная миссия и своеобразное признание. Ты гордился мной! Разве нет?
- Я и сейчас горжусь, - тихо и как-то устало произнес отец, переключая телевизионные каналы. - Только...
Он снова замолчал, и Остапу, чтобы не повысить тон, пришлось напомнить себе, что отец только что из больницы.
