– На него свалились рыцарские доспехи. Держись подальше от этих штуковин, ладно? Они страшно тяжелые, – говорю я и выскакиваю в коридор, пока меня не накрыло лавиной новых каверзных вопросов.
Сверток кажется неподъемным. Огня, как назло, нигде нет. В поисках хотя бы одного растопленного очага я оказываюсь в рыцарской трапезной, где как раз достаточно жарко, но не от пламени, а от плещущегося в желудках спиртного. Я сразу замечаю юного француза, который уединенно курит возле окна, и устремляюсь к нему. К счастью, жест, обозначающий зажигалку, достаточно универсален. Парень протягивает мне бензиновую «Зиппо» и вопросительно приподнимает бровь, когда я кладу ее в карман.
Поплутав коридорами, я чудом вспоминаю, где выход на улицу, и только оказавшись за дверью сбавляю шаг.
Внушительные замковые стены будто выкраивают из чернильно-синей ткани неба прямоугольный лоскут. Вслед за мной во внутренний двор выскакивает Матиаш – я успеваю укрыться под одним из арочных проемов за мгновение до того, как он бы меня заметил. Переживает, черт бы его побрал, за бумажки эти исторические… Остается либо терпеливо ждать, пока он уйдет, либо наплевать и просто закончить начатое.
В то время как Матиаш шарахается снаружи, заглядывая в каждую подворотню, я распускаю узел бечевки, и в моих руках оказывается стопка плотной желтоватой бумаги. Хоть я и не историк, а холодок все равно пробирает – вот из-за этих каракулей погибли люди. Сначала там, в «Унтерштанде», от которого только и осталось, что кирпичная рухлядь с досками вместо окон, а потом и здесь, в наши дни. Вот уж действительно, бумага болтливей самых злых языков, а эта – настоящий чемпион по болтовне. И путешествиям во времени: сначала за пазухой Секереша, потом в бабушкиных руках. Вот он Лист – пронумерованные строчки с фамилиями на немецком, совсем безобидные на вид. Рихард Кляйн хранил его в тайнике и, видимо, у графа был ключ: такие же бледные знаки на ладони, как у меня самой. А вот те самые высшие формулы… я мельком просматриваю несколько испещренных рейсте листков, но сразу отказываю себе в любопытстве – моя память мгновенно сохраняет увиденное, и Бесков, судья Бесков при случае сможет легко их оттуда извлечь. Напуганная собственными мыслями, я щелкаю зажигалкой и подношу пламя к бумаге. Края занимаются мгновенно. Прощай, оружие.
– Так нельзя! Это же варварство!
От неожиданности я роняю потрескивающие листы, и они рассыпаются под ногами. Налетевший, как вихрь, Матиаш яростно затаптывает мой импровизированный костер, но бумаге это не на пользу – я со злорадством замечаю на бесценных формулах отпечатки грязных подошв.
– Это история, – всхлипывает Матиаш, подбирая оскверненные бумажки и трепетно прижимая их к груди. – История замка, история предков, история рейстери… Бесценная история…
И я понимаю, что он прав, но разве мы сможем ее защитить? Разве есть на свете достаточно безопасное место, где Лист станет просто музейным экспонатом и больше никому не причинит вреда? Если и да, то это точно не замок Мадар, не матрас на моей кровати и даже не объятия Матиаша Шандора.
– У этой истории есть цена, – говорю я. – Она стоит жизней. И нашего будущего. Ты ведь хочешь, чтобы у нас оно было?
Он не отвечает, а только баюкает бумаги, точно плачущее дитя.
– Ты ведь хочешь этого, Матиаш?..
– Да, – отзывается он неохотно. – Да, конечно. Позволь только… – Его трясущиеся пальцы выхватывают из середины один обугленный листок. Остальные он протягивает мне и глядит умоляюще, склонив голову к плечу – ну не драться же с ним из-за этой бумажки…
– Ладно, – выдыхаю я. «Зиппо» с готовностью высовывает жадный язычок, и теперь уже мы вместе наблюдаем за тем, как злосчастные бумаги превращаются в пепел. Для надежности я растираю черные хлопья подошвой.
Матиаш вчетверо складывает свое с таким трудом сбереженное сокровище и прячет его во внутренний карман ветровки. Для этого ему приходится сначала достать телефон. Я тут же вспоминаю про собственный. Нужно позвонить Герману – пусть убирается из Убежища ко всем чертям, и все эти импортные ребята – тоже. Хорошо бы связаться с их родителями. Остаются еще преданные Бескову Тимур и Амина… и Эрих, месмерист Эрих, который, надеюсь, окажется на моей стороне.
Едва переставляя ноги, я тащусь обратно в замок, отгоняю призраки безголовых рыцарей и монахинь, вслушиваюсь в шорохи под высокими каменными сводами, умоляю летучих мышей не попадаться мне на пути и под звук урчания в собственном желудке открываю дверь в свой неуютный номер – надо бы включить кондиционер на обогрев, но пульт как назло куда-то запропастился.
